Черт. Проклятая аудиокнига все еще играет. Громко. Я дергаюсь, пытаясь ее выключить, и тыкаю в значок паузы раз шесть, прежде чем она наконец замолкает.

В повисшей тишине я украдкой смотрю на Беккета. Черт. На прошлой неделе он был безумно горяч, когда ласкал себя, но тогда я толком не успела рассмотреть. А сейчас он стоит передо мной — полотенце опасно низко на бедрах, каштановые волосы взъерошены и мокрые, зеленые глаза куда более напряженные, чем я когда-либо видела.

— Кто, блять, с тобой разговаривает? — рычит он, тянется к моему телефону.

Я визжу и прижимаю его к груди.

— Никто.

Челюсть у него каменеет, лицо с каждой секундой краснеет все сильнее. Он сжимает кулаки и нависает надо мной на кровати.

— Я, по-моему, ясно сказал. Пока мы женаты, есть только ты и я.

— Что? — я слишком ошеломлена и возбуждена этим рычащим мужчиной, чтобы понять, о чем он вообще. А потом меня накрывает его чистый, свежий, мужской запах и все связные мысли исчезают.

Он закрывает глаза и двигает челюстью из стороны в сторону. Потом снова смотрит на меня и выдыхает.

— Я думал… — Он тяжело сглатывает, кадык дергается. — Я не делюсь, Ливи. Если ты с кем-то еще, нам лучше закончить это сейчас.

Ох. О боже. Он решил, что по телефону был мужчина. Не Джо Арден, мой любимый чтец, а настоящий мужчина… который собирался трахать меня, пока я не пойму, что принадлежу ему? Меня почти разбирает смех. Это же абсурд. Полный. Мужчины в реальной жизни так не говорят. Это все из книжек — те самые книжные бойфренды, о которых Дилан постоянно болтает.

— Беккет, — я смеюсь, и слово выходит с придыханием.

Его глаза сужаются.

— Нет, милый, я… я бы никогда тебе не изменила.

Кто в здравом уме станет изменять мужчине, который выглядит так, как тот, что сейчас нависает надо мной? С такой линией челюсти. С этими гибкими, сильными мышцами и глазами, которые прямо сейчас блестят при одной мысли, что я могу говорить с кем-то другим.

Мужчине, который укачивает малышей и любит проводить время с бойкими четырехлетками и плетет браслеты с восьмилетними девочками, чтобы поднять им настроение. Да, только полный идиот стал бы ему изменять.

Беккет внимательно меня изучает, склонившись надо мной, но молчит.

— Это аудиокнига. Видишь? — Я поднимаю телефон и показываю обложку на экране блокировки. А чтобы уж точно не осталось сомнений, нажимаю «пуск», и нас тут же затягивает сцена, где мой мужчина Джо угрожает перегнуть свою возлюбленную через стол, если она не признается, что принадлежит ему.

Беккет опускается на корточки рядом с кроватью и утыкается лбом мне в грудь. Я теперь полностью тону в смущении и прикусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала. Когда он начинает трястись, я толкаю его за плечо, заставляя подняться, и вижу, как по его лицу текут слезы. Он смеется так сильно, что плачет.

— Черт возьми. Что ты вообще слушаешь?

Фыркнув, я толкаю его в грудь.

— Заткнись.

Он вытирает глаза и тянется к моей руке.

— Служебный роман?

Я стону.

— Ты ведь теперь будешь меня этим изводить, да?

То, как один уголок его губ приподнимается, — уже ответ.

— Вовсе нет. Но, может, позже послушаем вместе? Идей поднаберемся?

— Нет, — шиплю я, дергая руку, но вырваться из его захвата не получается.

Посмеиваясь, он кивает в сторону ванной.

— Я набрал тебе ванну. Иди отдохни… или послушай свою аудиокнигу. Мне нужно кое-что доделать по работе, прежде чем мы выйдем.

Сердце чуть заметно проваливается. Честно говоря, мне бы хотелось никуда не выходить. После того как Джо меня так завел, а Беккет стоит передо мной в таком виде, как я могу хотеть выбраться из номера? Но я натягиваю слабую улыбку и позволяю ему помочь мне встать. Как только я оказываюсь на ногах, он обхватывает меня за талию и притягивает к груди. Ладонь ложится мне на челюсть, он приподнимает мое лицо и целует. Сначала мягко и бережно, но очень быстро поцелуй становится жадным. Подогретые желанием, наши языки сплетаются. Напоследок он слегка прикусывает мою губу и отстраняется.

— Если ты трахаешься так же, как целуешься, я тебя никогда не отпущу.

Черт. У меня подкашиваются колени, в животе все переворачивается. Это я что там говорила про книжных бойфрендов?

Вода в джакузи парит, единственный свет — из душевой, и в ванной воцаряется полумрак и спокойствие. Выдыхая весь накопившийся стресс, я отворачиваюсь от зеркала и раздеваюсь. Почему в гостиничных ванных зеркала торчат со всех сторон? Кому вообще нужно видеть себя в душе? Или, прости господи, на унитазе?

Клянусь, это поколение просто обожает на себя смотреть.

Не я. Я бы предпочла вообще без зеркал, особенно когда раздеваюсь. Иногда я все еще чувствую себя двадцатилетней — с упругой грудью, — но одного взгляда вниз хватает, чтобы понять: это не так. Я никогда не была худышкой, но и такой дряблой — тоже не всегда.

Ущипнув складку кожи на животе, я снова тяжело вздыхаю.