Тело слегка напрягается – я понимаю, она снова начала думать и тревожиться, но продолжаю путь.

— Ты такая красивая, — выдыхаю я, прижимаясь к коже.

— Фостер... — ее пальцы вплетаются в мои волосы, когда губами захватываю сосок.

Навряд ли я когда-нибудь смогу пресытиться этим чувством.

— Скажи, если или когда захочешь остановиться. В остальном – никаких извинений, я не намерен прекращать.

Она выдыхает, и плечи слегка опускаются.

Я приподнимаюсь и прижимаюсь лбом к ее.

— Все в порядке?

— Да.

Я целую ее и отстраняюсь.

— Я не тороплюсь.

Слова звучат грубее, чем я рассчитывал, – слишком уж много в них правды.

Келли всматривается в мое лицо, словно ища подвох. Ненавижу каждого мужчину, что встречался ей раньше. Черт, да я и сам в этом плане оказался немногим лучше – до встречи с ней, по крайней мере.

Я спускаюсь ниже, вновь покрывая поцелуями горло; ладонь скользит вниз по боку. Кожа под рукой буквально горит.

— Скажи, — прошу снова, уже тише.

Келли зажмуривается, и на мгновение кажется, что она пойдет на попятную. Но вместо этого делает прерывистый вдох и снова открывает глаза.

— Мне нужно, чтобы ты...

Я жду. Не стану заполнять за нее тишину.

Румянец на щеках становится гуще.

— Я хочу, чтобы ты... ласкал меня губами.

Сказанное повисает между нами.

Тело отзывается мгновенно. Внизу живота все туго стягивается. Вспышка желания пополам с паникой. Если облажаюсь, она больше никогда не попросит об этом ни меня, ни кого-то другого.

Буду честен: я редко делал это женщинам. Для меня это куда интимнее, чем просто секс, но здесь и сейчас все кажется правильным. Не то чтобы я не грезил о том, какая Келли на вкус, гладко ли выбрита или оставила аккуратную дорожку. Та ночь в клубе не позволила рассмотреть ее по-настоящему. Не так, как хотелось. Келли просит о чем-то, что требует безграничного доверия, и это заставляет уважать ее еще сильнее.

— Хорошо, — я припадаю к соску и ласкаю его языком.

Ее глаза чуть расширяются.

— Хорошо? — переспрашивает она севшим голосом.

Я киваю, не сводя с нее глаз и переключаясь на другой сосок.

— Да. Ты ведь этого хочешь?

Келли робко, но решительно кивает.

— Да.

Я тянусь к лицу и провожу большим пальцем по щеке.

— Значит, так и будет.

Ее дыхание перехватывает, и это бьет прямо в сердце. Уязвимость... То, как она заявляет о желаниях и просит их исполнить. Это достойно восхищения, впрочем, иного я и не ожидал.

Я подаюсь вверх и снова целую ее – медленно, глубоко, – а затем отстраняюсь ровно настолько, чтобы иметь возможность говорить.

— Скажи, если захочешь чего-то другого. Со мной тебе не нужно притворяться. Никогда.

В глазах стоит лихорадочный блеск, и это сбивает с толку. Келли часто моргает, будто из последних сил пытаясь сохранить самообладание и не выдать чувств. Мы планировали просто страстный секс, но занесло в такие глубины, о которых я и не помышлял. Да что там, я и представить не мог, что окажусь в подобном моменте хоть с какой-то женщиной.

— Я не стану притворяться, — шепчет она.

— Вот и хорошо, — целую ее в лоб, и поцелуй звучит как клятва.

Я спускаюсь ниже, не убирая рук, – надеюсь, что касания послужат ей якорем. Ловлю каждое мимолетное выражение лица, боясь пропустить малейший намек на то, что ей не в радость, или заметить, что Келли снова уходит в себя. Ее пальцы зарываются в волосы – поначалу робко, но затем увереннее, словно ища опору.

Раздвинув бедра плечами, обхватываю ягодицы руками и притягиваю ее к себе, прижимаясь губами к самой нежной плоти. Вдыхаю аромат и дразняще провожу кончиком языка по клитору.

— Хорошо... — выдыхает она едва слышно.

— Поговори со мной. Вот так? — провожу языком по самому ее естеству – чувствую вкус и, чего уж там, собственный. И пусть я жду времени, когда смогу ощущать лишь ее чистый вкус, то, как мы сейчас смешиваемся, заставляет член твердеть еще сильнее.

Она сильнее сжимает пальцы.

— Медленнее.

Я сглатываю; в груди щемит от ее искренности.

Я полностью сосредоточен на ней, на том, что Келли говорит, на том, как меняется ее дыхание при каждом движении. Не тороплюсь. Главное сейчас – сохранять ясность рассудка и не раствориться окончательно, чтобы не сбиться с курса. По крайней мере, пока она не расслабится.

Рука Келли в волосах подрагивает, но затем замирает. Другой рукой она нащупывает ладонь, переплетает наши пальцы и крепко сжимает.

Во мне что-то меняется. В груди поселяется тягучая тяжесть.

Я поднимаю взгляд: она смотрит на меня широко распахнутыми, влажными глазами, будто не веря, что я все еще здесь, с ней.

— Фостер... — шепчет она так, словно не уверена, вправе ли сейчас называть меня по имени.

— Я с тобой.