Она подходит к компьютеру.

— Так, позвольте собрать данные, а затем я попрошу вас переодеться в халат, и сделаем УЗИ, — доктор выглядит по-настоящему воодушевленной, впрочем, наверное, именно поэтому она и выбрала эту профессию. — Начнем с даты последней менструации.

Келли отвечает, пока я пытаюсь произвести в уме расчеты. Хотя мы спали вместе всего раз, дата зачатия и без того очевидна.

— Значит, срок около шести недель, — констатирует доктор Амато, вбивая данные. — А вы, стало быть, отец?

Она выжидающе смотрит на меня.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не съязвить.

— Именно так.

— Но мы не вместе, — Келли неопределенно водит пальцем в воздухе между нами. — В смысле, это было всего на одну ночь.

Доктор Амато понимающе улыбается. Я жду осуждающего взгляда в духе «ну ясно, переспал и обрюхатил», но его не следует.

— Хорошо. Вы не против, если он будет присутствовать на осмотрах?

Что за вопрос? Разве у меня нет никаких прав?

— Нет. Мы проходим через все вместе.

Слава богу, Келли, кажется, наконец-то во всем разобралась.

— Замечательно. Тогда давайте обсудим семейный анамнез.

Внутри все сжимается. Моя семья – это последняя тема, на которую когда-либо хотел бы говорить.

Келли излагает врачу историю семьи. Само собой, там царит сплошная идиллия: хоть сейчас упаковывай в уютный пригородный домик на четыре спальни, с идеальными родителями, обожающим братом и огромным бантом, повязанным поверх белоснежного штакетника.

Доктор Амато поворачивается ко мне. Я уже готов извиниться и выйти, лишь бы поскорее отсюда выбраться. Чувствую, как воротник пальто буквально сдавливает горло.

Келли почти ничего не знает ни обо мне, ни о моей родне. Вываливать грязные подробности при враче кажется неправильным – все это семейное дерьмо неизбежно отразится на ребенке, как бы ни пытался его оградить. Видит бог, я старался вырваться, но все впустую.

— Я один из двойни, — признаюсь я, рассудив, что об этом факте миру и так известно.

У доктора Амато загораются глаза.

— О... — она что-то печатает, затем переводит взгляд на Келли.

— Я об этом даже не думала... — Келли прижимает ладони к пока еще плоскому животу. — Значит, там может быть двое?

Доктор Амато смеется.

— Это случается не так часто, как принято считать. Если бы вы сами были из двойни, шансы стали бы чуть выше. Можете выдохнуть.

Келли, как и я, расслабляется – не желаю такой судьбы ребенку. Быть близнецом вовсе не предел мечтаний, каким это представляется большинству.

— Однояйцевые или разнояйцевые? — спрашивает доктор Амато.

— Разнояйцевые.

— Да, они совершенно разные, — усмехается Келли. — И не только внешне...

Доктор Амато округляет глаза, едва не открывая рот от удивления.

— Деккер Дэвис – ваш брат-близнец! Простите, я же знала. Мой муж – фанат «Кольтс» до мозга костей, ему стало бы стыдно, что вообще пришлось спрашивать.

Я качаю головой.

— Все в порядке. Правда.

— И все же... значит, двойняшки. Вы не знаете, мама проходила курс лечения от бесплодия или вы с братом были зачаты естественным путем?

Я никогда не спрашивал, а поскольку никаких отношений с матерью у меня нет, то и задать этот вопрос некому.

— Не уверен.

— Что ж, это важно лишь для статистики, ничего критичного. Есть еще что-то в вашей истории болезни или семейном анамнезе, о чем стоит знать?

Обе смотрят на меня. Шея покрывается испариной. В этот момент я жалею, что не сделал того, чего Келли и ждала, – не сбежал с приема. И чего так сюда рвался?

Что они хотят услышать? Отец – никчемный ублюдок, но, если не считать высокого давления (которое наверняка объясняется паскудным нравом и вспышками ярости), здоров как бык. О матери я вообще ни черта не знаю, кроме того, что она коптит небо, поскольку каждый год присылает открытку на день рождения, которую я даже не вскрываю.

— Живы, — я стараюсь, чтобы голос звучал ровно.

Келли перестает улыбаться. Уверен, она разочарована и шокирована тем, насколько у меня все глухо с родней. Очень надеюсь, что не вздумает мирить меня с матерью. Если так, придется привыкнуть к разочарованию.

— Понятно, — доктор Амато отъезжает на стуле от компьютера.

Слава богу, с этим покончено.

— Оставлю вас, чтобы могли переодеться, и вернусь через пару минут. Проведем осмотр и, надеюсь, сделаем первый снимок малыша, — доктор Амато улыбается, хлопает Келли по колену и выходит из кабинета.

Я встаю, собираясь выйти вслед за врачом.

— Ты куда? — спрашивает Келли.

— Думал, тебе захочется уединения.

К тому же мне нужно на секунду перевести дух, пока неуверенность в собственных отцовских способностях окончательно не придушила. Пример перед глазами оказался дерьмовым, так что учиться придется на ходу. Как бы я ни старался, что, если в итоге совершу те же фатальные ошибки, что и отец?