Покосившись, замечаю длинные, крепкие пальцы на подлокотнике. Рукава рубашки закатаны до локтей, обнажая жилистые, мускулистые предплечья.

Я подавляю внезапный прилив желания. Сейчас совсем не время сохнуть по Хейсу Карлайлу.

— Половина – моя доля за труды, — раздается низкий голос.

Я поворачиваюсь. Черт, он выглядит так же сногсшибательно, как и полгода назад. Хейс всегда был атлетом, но с последней встречи, кажется, стал еще мощнее. Сразу видно – в межсезонье из спортзала не вылезал.

— А я-то думала, это дар в знак соболезнования.

Хейс подается вперед, сгребает батончик со стола и с треском вскрывает обертку.

— Так и было, пока не пришлось развлекать толпу гостей. Не благодари, — он выталкивает из упаковки первые две палочки и протягивает мне.

— Цветы – это слишком банально? — спрашиваю, выталкивая из обертки один из батончиков.

Хейс забирает второй, а саму упаковку откладывает на стол. Затем протягивает шоколад мне, словно бокал шампанского и у нас есть повод для тоста. Я легонько чокаюсь батончиком о его, и наградой служит одна из тех улыбок, от которых земля уходит из-под ног.

— Никогда не понимал смысла цветов на похоронах, — он закидывает ноги на пустой стул перед собой, скрестив лодыжки. — С какой стати дарить скорбящему человеку нечто такое, что неизбежно завянет через неделю?

Хейс впивается зубами в шоколад и карамель, и мой взгляд невольно цепляется за это зрелище. Я пытаюсь отогнать воспоминание о том, как эти губы касались моих. В личном списке пяти худших решений в жизни та ночь уверенно борется за первое место.

— Думаю, цветы должны хоть немного украсить безрадостный день.

Хейс пренебрежительно фыркает, откусывая еще кусок.

— Надеюсь, когда умру и меня будут опускать в землю, люди не станут рассуждать о том, как чудесно смотрятся розы, рассыпанные по крышке гроба.

Я смеюсь и тут же испуганно прижимаю ладонь ко рту.

— Не делай так, — произносит он, отправляя в рот последний кусочек.

Я недоуменно морщусь.

— Как?

— Не притворяйся, будто смеяться – это постыдно.

— Но это же похороны.

— И что, теперь все чувства, кроме скорби, обязаны испариться? — он иронично выгибает бровь.

— Я была уверена, что тебя воспитывали в приличном обществе и учили манерам.

— Боишься, нагрянет похоронная полиция и арестует за то, что я заставил тебя рассмеяться? — он одаряет меня дерзкой усмешкой.

Я склоняю голову.

— Все такой же заносчивый, да?

— Если дело касается умения рассмешить того, чей день выдался паршивым, – то да.

Я молчу, не зная, что ответить. Чувство вины за смех никуда не делось: я ведь помню, что Скай больше никогда не засмеется.

— К тому же, будь я из «похоронной полиции», вряд ли бы здесь появился, — в его голосе проскальзывают резкие, колючие нотки.

— О чем ты?

Хейс пожимает плечами и с хрустом разминает шею, поворачивая голову из стороны в сторону.

— Я приехал только потому, что могу послужить своего рода отвлекающим маневром. Собственно, поэтому Келли и позвонила. Но я едва не отказался, потому что сейчас на нее дико злюсь.

От смущения щеки вспыхивают. Уверена, у Хейса нашлось бы десяток дел поважнее, чем торчать здесь.

— Не стоило ей звонить. Прости, что испортила тебе день.

Он замирает, так и не дохрустев шеей, и поворачивается ко мне. Прошло полжизни с тех пор, как мы по-настоящему общались, так что теперь я не могу читать по его лицу так же легко, как раньше.

— Испортила день? Черт, Лейтон, я в бешенстве, что она только сейчас удосужилась рассказать о случившемся. Знай я все раньше, приехал бы на сами похороны.

Лицо обдает еще более сильным жаром от мысли, как сильно хотелось бы его там видеть.

— Оу.

— Я знал Скай еще со школы.

Краска мгновенно сходит с лица. Ну конечно... Какая же я дура – возомнила, будто Хейс мог явиться по какой-то иной причине, кроме как почтить память трагически погибшей одноклассницы.

— Должен признать, я совсем иначе представлял ее будущее, — он обводит взглядом задний двор, подмечая безупречный ландшафтный дизайн, качели в углу крошечного участка и раскрашенные камни, выстроившиеся вдоль края веранды.

— Что ты имеешь в виду?

— Думал, она станет какой-нибудь участницей рок-группы или вроде того. Помню, девчонка была с искрой, совсем без тормозов. А уж какие вечеринки она закатывала... — он качает головой и негромко усмехается, а затем снова смотрит на меня. Улыбка гаснет, и я кожей чувствую тот самый взгляд, которым сегодня наградил меня каждый в доме. — Тяжело приходится, да?

— Приходится? — переспрашиваю, не желая признавать новую реальность.

Хейс переводит взгляд на нераспечатанный батончик у меня в руке.

— Чтобы купить это, мне пришлось пять минут выслушивать нытье продавца о том, что не так с «Кольтс».

— Может, это больше не моя любимая сладость.

Он кивает и пожимает плечами.