— Ты хоть что-нибудь ела? — она игнорирует вопрос, ведь мы обе знаем, что ответа на него не существует.

Я качаю головой и иду через спальню к стопке исторических книг на тумбочке. На губах играет слабая улыбка: вспоминаю, как перед поездкой Скайлер подкалывала Патрика, что он зря тратит место в багаже и пора бы обзавестись электронной читалкой, как у нее.

— Спускайся и поешь.

— Чтобы выслушивать, как все сомневаются в моих способностях со всем справиться? Нет, спасибо, — обхожу кровать, заглядывая в ванную.

Скайлер всегда педантично организует... организовывала все вокруг, у каждой вещи было свое законное место. Да я даже одежду из корзины для белья в комод не перекладываю. Как смогу ее заменить?

— Они идиоты.

Я искоса смотрю на Келли, а та лишь пожимает плечами.

— Я же правду говорю.

И ведь не врет. Я опираюсь плечом о стену, и мы смотрим друг на друга целую вечность. Вопрос о том, как я со всем этим справлюсь, повисает в воздухе, хоть мы его и не озвучиваем. В ее глазах читается «да пошли они», а в моих – «не могу отрицать, что доля истины в их словах есть».

Ее плечи опускаются, и Келли делает шаг ко мне.

— Слушай, на тебя навалилось до хрена всего. Гребаный переломный момент, развилка на жизненном пути, ничто уже не будет прежним, — заметив, как я поднимаю бровь, она добавляет: — Ну да, литература никогда не была моим коньком. Я пытаюсь сказать, что тебе предстоит принять кучу решений, но все они никуда не денутся до завтра. Тебе нужно дать себе время просто оплакать их.

— Кажется, я все еще в шоке.

Мне нужно не просто горевать по двоюродной сестре, которая была мне практически родной, и по ее мужу – в голове беспрестанно крутятся слова адвоката: «Они хотели, чтобы вы стали опекуном детей».

О чем только думала Скай?

— А кто бы не был? Вот для этого у тебя и есть я. Пошли, — она протягивает руку. — Давай прокрадемся на кухню и опустошим тайник Скай со сладостями.

Очередное доказательство того, насколько мы со Скайлер разные. Она бы ни за что не завела заначку с конфетами.

— Исключено, нет у нее никакого тайника.

— Он есть у всех, — настаивает Келли, продолжая тянуть руку. — Просто ее тайник, возможно, чертовски сложно отыскать, но тебе повезло: нюх у меня как у ищейки.

Я беру ее за руку и еще раз обвожу взглядом комнату. Настоящая камера пыток.

— Ты ничего не найдешь.

Она берет меня под руку, отпирает и распахивает дверь.

— Вот и посмотрим. И не парься насчет тех, кто внизу. Идеальный отвлекающий маневр уже в пути.

— Келли, не думаю, что клоун будет уместен в такой день.

Она смеется, пока мы выходим в коридор, но смех резко обрывается при виде Монро, которая стоит возле спальни, прижимая к груди куклу. Какая беспечность с нашей стороны – пытаться шутить в день, когда трое сбитых с толку детей оплакивают родителей.

— Печенька проголодалась, — говорит племянница.

Протягиваю ей руку.

— А мы как раз собирались совершить набег на кухню. Пойдешь с нами?

Монро подходит, и ее крошечная ладошка прячется в моей.

Втроем мы спускаемся по лестнице, и как раз на четвертой ступеньке снизу Монро подпрыгивает и приземляется на третью, издав громкий скрип. Внутри все обрывается, когда все взгляды в гостиной устремляются на нас.

Ко мне тут же подбегает мать.

— Монро, золотце, мы тебя обыскались, — она бросает на меня выразительный взгляд, в котором так и читается: «Я же говорила, что тебе придется тяжелее, чем думаешь».

Ничего нового, она вечно во мне сомневается.

— Печенька проголодалась, — Монро утыкается мне в бок.

Я кладу руку ей на спину.

— Я позабочусь о ней.

Мать вздыхает и поджимает губы. Знаю, она переживает, да и вмешиваться, брать все под контроль в ее природе. Яблоко от яблони, как говорится. Но сегодня я пообещала себе не ломать голову над организационными вопросами. Правда, сказать это куда проще, чем сделать.

— Мы идем на поиски еды, — вмешивается Келли, как уже много раз делала, вставая между мной и матерью, и направляется в глубь дома.

— Еда прямо здесь, — мать указывает на фуршетный стол под гигантским телевизором, закрепленным на стене.

— Нам нужна другая, — Келли кладет ладонь ей на предплечье. — Мы скоро вернемся, Лил.

Мать кивает, но я спиной чувствую ее тяжелый взгляд.

Пока мы втроем шагаем к кухне, вежливо улыбаюсь и киваю всем подряд, стараясь заверить, что мы справимся. И я, и прижавшаяся шестилетка со своей куклой. Хотя сама сомневаюсь в этом не меньше остальных.

Свобода от чужих глаз уже в двух шагах, но тут открывается входная дверь. Какое-то шестое чувство заставляет меня обернуться. Яркий свет врывается в давящую темноту, хотя шторы раздвинуты настежь, и на пороге вырастает силуэт, очерченный сияющим ореолом.

— Наконец-то! Я думала, он до второго пришествия будет ехать, — ворчит Келли.