Три с половиной года в Лондоне так и не научили Люси уверенной агрессии, необходимой для того, чтобы ориентироваться в тяготах общественного транспорта. Когда двери открылись, кто-то протиснулся мимо нее, и непослушный зонтик ударил ее в грудь. Толпа была острой, как нож против плоти, когда они боролись за то, чтобы выйти первыми.

О, какой восхитительно мрачный оборот речи. Это следовало бы занести в блокнот.

Поднимаясь на платформу, Люси посмотрела на наручные часы. Почти полдень. Ей нужно было поторопиться. К несчастью, пожилая пара перед ней двигалась с черепашьей поспешностью, и Люси вздохнула, сдувая с глаз выбившуюся прядь волос.

Она не могла — ни при каких обстоятельствах —опаздывать.

Рассеянно она сунула руку в карман юбки, проведя кончиками пальцев по хрустящему краю канцелярской бумаги. Приглашение было тяжелым, с золотой отделкой и в белом конверте, и за последнюю неделю Люси доставала его бесчисленное количество раз. Да, там действительно было написано "Клуб плаща и кинжала", и да, вверху действительно было ее имя, а внизу - имя Хораса Хейзелмура.

Люси знала Клуб плаща и кинжала. И она знала Горация Хейзелмура. Знали все.

Она просто не понимала, почему он хотел ее.

Люси гордилась своим романом —"Ложка цианида" получила больше критических и коммерческих отзывов, чем она когда-либо смела надеяться, — но "Клуб плаща и кинжала" был эксклюзивным. Конечно, должны были быть препятствия, через которые нужно было прыгать, испытания, которые нужно было пройти. Почему из всех людей Гораций Хейзелмур пригласил именно ее? Они даже никогда не встречались.

Ну, они однажды встречались, но Люси не думала, что Гораций вспомнит об этом.

Боже милостивый, она надеялась, что он этого не сделал.

Мысли о вечеринке все еще терзали ее изнутри. Жара в комнате. Громкая музыка. Неудобное черное платье и то, как оно сдавливало ее грудь, когда она плакала. Боль, обжигающая кровоточащую ладонь. Хорас, должно быть, забыл, потому что, если бы не забыл, он бы не хотел, чтобы она приближалась к его клубу. Не после сцены, которую она закатила. А Фрэнк...

Люси вышла на улицу, щурясь от золотистого сияния сентября. Фрэнк, вероятно, будет на встрече — они с Хорасом были близки. По крайней мере, она предполагала, что они все еще были такими. Прошло три года с тех пор, как она видела Фрэнка где-либо, кроме как в газете.

Будет ли он по-прежнему так же смеяться, заказывать те же напитки или вертеть в руках ручку? Поприветствует ли он ее широкой улыбкой и знакомым “Привет, Рыжая” или посмотрит на нее с презрением, скривив губы, обнажив зубы?

Имело ли это приглашение какое-то отношение к нему?

Нет, Люси снова дала волю своему воображению. Фрэнк не разговаривал с ней после вечеринки, не звонил. И если бы он хотел исправить то, что сломалось между ними той ночью, он не стал бы приглашать ее в писательский клуб. В этом вообще не было бы смысла. Возможно, он ненавидел ее за то, что она поставила его в неловкое положение. Возможно, он просто не думал о ней.

Последнее почему-то казалось худшим из двух зол.

Люси остановилась на тротуаре, разглядывая парижский фасад отеля "Ритц". Хотя отель "Ритц" был открыт всего двадцать четыре года назад, он обладал стоической элегантностью многовекового монарха. Благодаря высоким окнам, замысловатым колоннам и медным львам с разинутыми пастями по углам крыши здание отеля казалось внушительным. Люси видела это много раз, но никогда не заходила внутрь.

Еще было время развернуться.

Она могла встретиться с Фрэнком лицом к лицу. Для ее же блага она могла встретиться с ним лицом к лицу.

И, по правде говоря, ей было ужасно любопытно.

Люси глубоко вздохнула и ускорила шаг по направлению к отелю.

—

“П

может, это Агата Кристи, - сказал Джонатан.

Кристина наполовину фыркнула, наполовину рассмеялась. - Определенно нет.

“ Почему бы и нет? Вполне возможно.

- Нет, не могло, потому что Гораций никогда бы не позволил кому-то более знаменитому, чем он, переступить порог этого клуба.

“О”. Джонатан скрестил руки на груди и прислонился спиной к буфету. “Ты права. Я полагаю, это не она.”

Последние двадцать минут они стояли в апартаментах Марии-Антуанетты, уставившись на длинный стол: белая скатерть, фарфоровые тарелки с золотой отделкой, салфетки, сложенные в идеальные квадраты. В канделябрах мерцало желтое пламя, а в центре стола стоял букет кроваво-красных гвоздик, рядом со знакомым белым предметом с ввалившимися глазами. Череп был их жутким талисманом, постоянным присутствием на всех собраниях. Все выглядело совершенно нормально.

За исключением того, что стол был накрыт на семерых. В Клубе плаща и кинжала было шесть членов.