Мой брак, моя любовь, моя уверенность, мои двадцать пять лет, выстроенные, как идеально сбалансированный механизм, – все это вдруг оказывается ненастоящим, картинкой на мониторе компьютера, которая вот-вот погаснет с противным шипением.

Сначала – пустота. Абсолютная, леденящая, безвоздушная, как в космосе.

Потом – волна тошнотворного, животного, примитивного неверия.

“Нет… Это не он. Не Миша. Он не может. Он в другом месте с инвесторами. Это галлюцинация”, – мысленно уговариваю я себя.

Но… Картинка, которую я вижу, говорит о другом. Это он. Мой муж. Его часы, те самые, “счастливые”, Patek Philippe, мой подарок, символ нашего времени, блестят на его запястье, которого сейчас так фамильярно касаются чужие, молодые пальцы.

И тут от понимания, прорвав плотину отрицания, ко мне приходит боль – острая, разрывающая, физическая.

Мне больно до тошноты.

Ощущение, что я сейчас получила точный удар под дых.

Словно мне воткнули раскаленный нож в грудь и медленно, с наслаждением, провернули его.

Чувствую, как горячая волна крови отливает от лица, оставляя кожу мерзлой и липкой, и пальцы холодеют, превращаясь в сосульки.

За болью, сметая все на своем пути, накатывает ярость – белая, слепая, сокрушительная.

Она поднимается из самого нутра, сжигая стыд, разум и боль.

Мне хочется броситься туда, в это кафе с его дурацким названием.

Хочется вломиться в их уютную, украденную у меня идиллию.

Вырвать клок ее шелковых, наверняка пахнущих дешевыми духами волос.

Вцепиться ему в самодовольную, лживую морду ногтями, кричать, рвать, крушить, уничтожать. Устроить тот самый демарш вздорной, униженной, опозоренной, старой бабы, которой я, оказывается, и являюсь в его глазах, раз он предпочёл меня молодой…

И я уже делаю непроизвольное, судорожное движение вперед. Но…

Ноги мои становятся ватными и предательски подкашиваются.

И в этот миг, на самом краю, я останавливаю себя. Силой воли, о существовании которой даже и не подозревала.

Той силой, что пряталась где-то в глубине, за фасадом благополучной жены и матери.

“– Нет, – резко приказываю себе. – Рубят с плеча только дуры. Твой срыв и позор будет её победой. Её триумфом. Зарубин увидит тебя жалкой, обезумевшей от ревности истеричкой, с размазанной тушью и перекошенным гримасой боли лицом. А эта… эта девка, этот юный и дешевый кусок мяса, посмотрит на тебя со смесью жалости и превосходства. Нет. Ни за что. Никогда!”

Отвесив себе отчаянных ментальных подзатыльников и пощечин, я ежусь в легком норковом манто и отступаю в тень арки напротив.

Из укрытия, словно пригвожденная к этому месту, продолжаю на них смотреть, потому что все еще не в силах оторвать от них взгляд.

Они вместе смеются чему-то, какому-то его слову. Он снова, с той же нежностью, целует ее пальцы, и на его лице я вижу выражение, которое помню с первой минуты нашего знакомства – обожание, восхищение, легкое, почти мальчишеское упоение.

Сразу не знаю зачем, но я достаю телефон из сумки. Смотрю на него. Дышу, пытаясь выровнять дыхание.

На четвёртый раз, почувствовав, что могу, набираю цифру один “Муж любимый”.

Идёт уже пятый гудок. Вижу, что Михаил слышит мой звонок. Но…

Он мне не отвечает.

Я скидываю вызов и набираю еще раз.

Муж что-то говорит девке. Встает с места и выходит из зала.

– Да, любимая. Извини не мог ответить. Пришлось выйти из-за стола. Что-то случилось? – говорит мне “гондольер” привычные фразы.

– Все нормально, – отвечаю я. – Просто решила уточнить, когда тебя дома ждать.

– Надеюсь, что скоро, – отвечает Михаил. – Инвесторы разошлись ненашутку. Особенно Алиев. Сама понимаешь – горячий кровь. Но… Я уже хочу к тебе домой сбежать…

– Хорошо. Жду, – произношу нежно-лживым тоном, слыша это сквозь оглушительный гул в ушах и ледяную, кристаллизующуюся ярость.

И в этот момент ко мне приходит новое, страшное и до жути ясное открование: я должна отомстить.

Это откровение. Оно стекает по мне, как ледяная вода, проясняя сознание и замораживая эмоции. Но…

Моя месть не должна быть громкой и грязной.

Она не должна быть истерикой на публике.

Она должна быть умной. Тонкой. Безупречной и выверенной до последней точки.

Я буду готовить свою месть медленно, смакуя каждый этап, как шеф-повар готовит изысканное, смертоносное блюдо.

Я буду носить маску любящей и верящей жены.

Я буду улыбаться “предателю” по утрам и целовать в губы этого “гондольера” по вечерам.

Я стану идеальной актрисой в пьесе, режиссером которой буду только я.

Но финал…

Финальный аккорд должен быть оглушительным и сокрушительным. Таким, чтобы от его выстроенной, комфортной жизни, от его самодовольного, лживого мира не осталось ни пылинки, ни пикселя. Так же, как сейчас ничего не осталось от моего.