“Спасибо тебе, судьба, – шепчу мысленно, глядя на дрожащие плечи подруги. – Спасибо за моего Мишу. За его благородную седину у висков, за его спокойные, уверенные руки, за его возраст, который, кажется, является гарантией надежности. Слава Богу, что Миша старше меня. В шестьдесят пять уже не до молодух”.

Эта мысль – мой талисман, мой кокон, мой щит от всего этого истеричного, некрасивого хаоса измен и предательства, через которые уже прошли многие наши знакомые.

– Юлька, милая, – говорю тихо, мягко и сочувственно, как учат на курсах психологии. – Дыши. Глубоко. Выпей воды.

– Я не могу дышать! – почти выкрикивает подруга.

За соседними столиками несколько пар оборачиваются.

Юля не замечает этого. Она в своей скорлупе отчаяния.

– Я же чувствовала! Я тебе в прошлый приезд говорила, что он странный! Что телефон не выпускает из рук! А ты… ты тогда сказала, что мне кажется, что я сама все накручиваю! – шипит, подруга, сетуя.

– Потому что ты всегда возвращалась к нему, Юль, – напоминаю ей осторожно, зная расположение каждого ее душевного шрама. – Стоило ему позвонить, пропеть под дверью ту дурацкую французскую песенку или прошептать в трубку “вернись, солнышко”, и ты улетала. Сломя голову. Как та птичка… колибри. Безумная, красивая и абсолютно безрассудная. Так и в юности было, Юль. Я, вероятно, за годы нашей дружбы привыкла к этому…

Говорят, вспоминаю, как мы познакомились в студенчестве.

Нас вместе с ней пригласили в самую престижную тогда школу моделей.

Две голодные, но амбициозные девочки с длинными ногами и пустыми кошельками.

И это Юля, смелая, дерзкая, с горящими глазами, вытащила меня будущего финансового аналитика, зубрилку и застенчивый “синий чулок” на тот злополучный и прекрасный конкурс красоты, в жюри которого сидел скучающий Михаил Зарубин. Подруга всегда с горьковатой усмешкой шутит, что она – крестная нашей семьи. И, черт побери, она права.

Только главная ирония моей жизни в том, что крестная нагей семьи и мой муж терпеть не могут друг друга.

Юлия и Михаил соблюдают холодный, вежливый статус-кво, обмениваются натянутыми улыбками. Но..

Я всегда чувствую это невидимое напряжение, этот сгусток арктического холода в воздухе, когда они в одной комнате. И до сих пор не понимаю, почему.

– А сейчас я не вернусь! – заявляет Юля.

В ее заплаканных глазах вспыхивает знакомый, яростный огонь. Но…

Я-то знаю, как стремительно он гаснет перед обаянием Сержа.

– Никогда! Это конец! Знаешь, как я все узнала? Я пошла по бутикам. Оказалось, что забыла дома золотую карточку. Специально вернулась, а они… они голые в постели... Завтракают. И Серж… кормил ее с ложечки йогуртом!

Юлька почти кричит последние слова.

– Тот самый, греческий, с инжиром и орехами, который только для него одного я и покупаю, потому что его нигде не найти!

Подруга замолкает, давясь слезами и яростью, глотая воздух ртом. Я жду…

Я вся – внимание, вся – сочувствие, вся – эмпатия. Но…

Где-то глубоко внутри, в самом защищенном уголке моего сознания, звучит спокойный, голос разума, такой же ясный и холодный, как глоток воды: “С няней? Боже, какая пошлость. Это же уровень какого-то дешевого сериала. Развестись – и дело с концом”.

И я с ним согласна. Абсолютно. Безоговорочно.

– Юля, – начинаю говорить, тщательно подбирая слова, словно бусины для ожерелья, – мне так бесконечно жаль, что ты через это проходишь. Это ужасно. Унизительно. Но…

Делаю паузу, давая подруге понять всю серьезность своих следующих слов.

– Разведись – и дело с концом. Зачем так унижаться? И позволять унижать себя? Ты же родила ему троих детей. Ты отдала ему лучшие годы…

Не могу сдержаться и цокаю языком.

Мое собственное, острое, как лезвие бритвы, презрение поднимается из глубины души.

Это презрение к этой жалкой и пошлой ситуации измены.

– Нет, я не понимаю и презираю, – продолжаю тихо, – измены в целом. Но… Измена с няней… в своем же доме… Как в дурном анекдоте. Это за гранью, Юль. Это подлость высшего уровня. Гадить там, где живешь… Мерзость!

Произношу это, и мне вдруг становится физически не по себе.

От собственной праведности. От этой непоколебимой уверенности в том, что меня и мой выстроенный, прочный, как швейцарские часы, мир, это никогда-никогда не коснется.

Юля смотрит на меня. В ее мокрых припухших глазах появляется что-то новое – не боль, не отчаяние, а какая-то горькая, уставшая усмешка. Словно она видит меня насквозь. Видит мой кокон и мое самодовольное спокойствие.

– Тебе легко так рассуждать, Мари, – говорит подруга хрипло и безжизненно. – Ты же уверена, что твой Миша – идеальный. Ты же веришь, что он не способен на такую низость. Ещё и в твоей постели…

И я, как последняя, наивная дура, киваю, потому что на самом деле верю в это. Верю так же сильно и безоговорочно, как и в то, что солнце взойдет завтра утром, а Миша принесет мне в постель чашку черного кофе.

– Да, – говорю, опуская взгляд в темно глубину чашки своего эспрессо, чтобы скрыть счастье, что живет во мне. – Не способен…

📚📚📚📚 РУБРИКА “МОЯ КНИГА”