Единственный звук — это его хриплое дыхание под кляпом, когда я сажусь обратно к нему на колени. — На чем мы остановились?

Я разглядываю его, мои брови хмурятся. — Ах. Да.

Его глаза вспыхивают, когда мои руки опускаются к ряду пуговиц на его рубашке. Я расстегиваю верхнюю. Следующую. Медленно обнажая его грудь.

Мои пальцы скользят по его коже. — На самом деле, это довольно поэтично.

Его глаза сужаются. Его тело подо мной шевелится. Не сильно, но достаточно, чтобы дать понять мне, что к нему возвращается чувствительность в нижней половине тела.

Я наклоняюсь ближе, чтобы убедиться, что он слышит каждое слово. — Если бы ты не прикоснулся к Фрэнки Косте, она бы никогда не убедилась, что у меня есть все необходимое для этого.

Мои ногти царапают его грудь. — Отчасти хотелось бы, чтобы она была здесь и увидела это в действии.

Медленно я поднимаю нож для стейка и провожу им по его коже. — И если бы ты не заставил Стефано заклеймить меня, мне бы никогда не пришло в голову сделать это.

Я вонзаю нож прямо ему в правую ягодицу. Из-под кляпа доносится хрюкающий звук, и я ухмыляюсь ему. — Боюсь, я не такой художник, как Доменико, но я постараюсь изо всех сил. Нож немного затупился, просто предупреждаю тебя.

Его стоны переходят в рев, когда действие последнего успокоительного заканчивается. Он тянет за веревки, но они стягиваются только туже, пока он борется.

Вздохнув, я откидываюсь назад, чтобы полюбоваться делом своих рук. — На самом деле, это неплохо.

На его коже выделяются грубые очертания вороны, зазубренные и окровавленные.

Я прижимаю рукоятку ножа к губам. Когда он сопротивляется, я вонзаю нож ему в другой бок. — Ну вот, муженек. Помолчи и дай мне подумать.

Он не спокоен. Он кричит из-под кляпа, когда я провожу зазубренным лезвием ножа по каждому кусочку кожи, который вижу.

В комнате вокруг нас воцаряется тишина.

Я опускаю взгляд. Глаза Сесиль открыты, ее рот искривлен, как будто в свои последние минуты она увидела что-то ужасное.

Я цокаю языком. — Сесиль мертва. Интересно, протянешь ли ты дольше?

Его глаза выпучиваются от ярости. Но в них ни намека на заботу о женщине на полу рядом с ним. Услышав звуки, доносящиеся из-под кляпа, я качаю головой. Пожимаю плечами.

— Я бы предоставила тебе возможность сказать свои последние слова, но я просто не хочу их слышать.

Из-под моих ног доносится еще один грохот.

Я соскальзываю с его колен, любуясь делом своих рук. — Наше время подходит к концу, Сальваторе. Но ты был так щедр ко мне, что мне кажется справедливым оставить тебе один, последний глоток твоего собственного лекарства.

Его глаза, наполненные болью и остекленевшие, расширяются в панике, когда я падаю.

Мои слова звучат гортанно. — Ты думал, что победил. Что ты сломал меня.

Лишил меня всего, что делало меня Катариной Корво.

— Но ты был неправ. — Я расстегиваю ему брюки. — Я предупреждала тебя, что случится, если ты когда-нибудь прикоснешься к другой женщине. Тогда, это была твоя рука, не так ли?

Он кричит под кляпом. Кричит и раскачивается на стуле.

В моей груди не осталось ничего, кроме мести. За все, что он отнял у меня, за то, что он сделал.

— Это кажется гораздо более уместным.

Я тяжело дышу, когда все заканчивается. Я выдергиваю кляп, и он стонет. — Открой рот пошире.

Отступив назад, я наблюдаю, как он оседает на стуле.

— Я бы оставила тебя вот так, — размышляю я. — Но такие мужчины, как ты, обычно похожи на тараканов. Ты просто продолжаешь возвращаться.

И я всаживаю этот нож ему в горло.

Когда подергивания прекращаются, я вытаскиваю его обратно.

Стефано барабанит в дверь, и доносится его голос.

Я отодвигаю стул. — Ты его достал?

— Merda, Кэт. — Он заходит внутрь с полными руками. — Ты ранена?

Я опускаю взгляд, любуясь кровью, покрывающей мое тело. Мое золотое платье больше невозможно узнать. — Нет.

Его взгляд скользит мимо меня, к куску плоти на стуле. — Напомни мне никогда не показывать себя с плохой стороны.

Облегчение светится в его глазах, когда он отворачивается от тела своего дяди. — Ты не сможешь бегать в этом платье.

Я беру нож для стейка и начинаю отрезать, отрывая материал на уровне голеней, чтобы освободить их. — Этот нож удивительно универсален.

Он бросает оружие на обугленный стол, роется в нем. — Здесь нет ножей. Мы пользуемся только пистолетами.

Я возьму любое оружие, какое смогу достать. Мы заряжаем по нескольку Глоков на каждого, прикрепляя дополнительные боеприпасы к рукам черными ремнями. Стефан смотрит на меня, когда я засовываю ножи для стейка под кобуры на плечах, но ничего не говорит, когда мы уходим.

В воздухе витает запах дыма. Мы двигаемся быстро, но тихо, Стефан указывает маршрут, пока я останавливаюсь, чтобы сбросить свои бесполезные тапочки.

Звучит стрельба, и Стефан толкает меня в нишу. Он смотрит на меня сверху вниз. — Ты готова? Держись рядом.