Мужчина кивает, складывая бумаги, и выглядит смущенным. — Я… поздравляю.

И эти пальцы: его ногти, ледяные и острые, царапают мою кожу. — Благодарю вас.

Нет.

Нет.

Машина замедляет ход, мужчина ерзает на сиденье. Он отчаянно хочет уйти, сбежать. С этими бумагами в руках, бумагами, ложно связывающими меня с Сальваторе Азанте.

Как его жену.

Неважно, что я была недостаточно осведомлена, чтобы согласиться. Такого рода вещи не имеют значение для таких мужчин, как они. Только обещание награды. И строчка, нацарапанная поперек страницы ручкой, вложенной мне в руку, сделает свою работу так же хорошо, как и полная подпись.

Эта вялость все еще наполняет мои вены, мои гребаные конечности, патокой, когда машина останавливается. Неуклюже я хватаюсь за ремень, пытаясь расстегнуть его, когда дверь открывается, и священник исчезает, не сказав больше ни слова. Забирая с собой мои документы о браке.

Сальваторе ничего не говорит, едва поворачивая голову в ответ на мою попытку. Его ногти впиваются только в мягкую кожу под моей рукой, пригвождая меня к месту, когда двери захлопываются, слишком быстро, чтобы я могла что-то сделать, кроме как набрать воздуха в легкие, когда машина снова трогается с места. Там, где он держит меня, возникают уколы боли, которые не успеваю заметить, когда я смотрю прямо перед собой и пытаюсь справиться с паникой.

Я должна это исправить.

Ногти высвобождаются из моей руки. Их заменяют подушечки его пальцев, проводящие по отметинам.

— Дело сделано. Повернись и посмотри на меня, жена.

Звук ужаса вырывается из моего горла при этом прозвище. Мое сопротивление усиливается, когда я бросаюсь от него на другую сторону машины, мои пальцы цепляются за ручку дверцы, когда мы оставляем этого священника позади.

Руки, твердые и непреклонные, тянут меня назад. Сальваторе притягивает меня к себе, и я взрываюсь.

Мой кулак врезается ему в лицо, откидывая его назад и ослабляя хватку настолько, что я падаю на пол между противоположными сиденьями. Я поднимаю ногу и бью его в грудь, когда он снова хватает меня с растущим гневом на лице. Струйка крови течет у него из носа, когда мы смотрим друг на друга, тяжело дыша.

— Хватит, — рявкает он, проводя рукой по носу и глядя на алую полосу на тыльной стороне ладони. — Мне доставит удовольствие учить тебя, как себя вести.

Его рука врезается мне в лицо, отчего моя голова ударяется о пол машины. Этого достаточно, чтобы ошеломить меня тем, что они мне не дали, ощущая железный привкус во рту, когда Сальваторе тянется за мной.

Мои руки снова поднимаются, и, черт, жаль, что у меня нет ножей. Наша борьба оказывается жалко короткой, я в отчаянии брыкаюсь ногами, когда он переворачивает меня, его колено врезается в пространство между моими лопатками, давя до тех пор, пока я не начинаю задыхаться, пытаясь набрать кислорода в легкие.

— Так то лучше. — Его голос шелковист. — Это не та битва, которую ты выиграешь, Катарина. Ломать волевых женщин — это моя специальность.

Меня чуть не вытошнило прямо на ковер под моим лицом, когда пальцы пригладили мои спутанные волосы.

— Ты больше не Ворона, — бормочет он. Его лицо рядом с моим ухом, его дыхание горячее и порывистое, когда я шиплю, все еще пытаясь вырваться. Моя борьба возобновляется, когда звенит металл, обвивающий мои запястья, крепкий и неподатливый.

— Теперь ты Катарина Азанте, и твоя новая роль требует другого набора навыков. Навыкам, которым я намерен научить тебя, начиная сейчас.

Он оставляет меня там. Оставляет меня связанной на полу, его ноги вдавливаются мне в спину, так что я не могу пошевелиться, а сам усаживается обратно на свое место.

Я дергаю за оковы, пытаюсь разорвать их, ослабить, что угодно. Но они крепки, как камень, вокруг моих запястий.

— Продолжай, — бормочет он. — Мне нравится смотреть, как ты сопротивляешься. Хотя тебе следует поберечь силы. Наша свадебная вечеринка уже в ожидании.

Слова скользят по моему позвоночнику, как масло, и я не могу унять дрожь. — Тебе понравится, когда я буду унижать тебя перед твоими мужчинами?

Мой голос… он хриплый. Хриплые слова вырываются из пересохшего горла.

Мне нужно выпить. Оружие. Что-нибудь.

В отсутствие ни того, ни другого мне приходится обходиться тем, что есть.

В его голосе звучит почти скука, когда он отвечает. — Тебе будет чрезвычайно трудно унизить меня. Мне наплевать, даже если мне придется тащить тебя туда в цепях, брыкающуюся и кричащую. В конце концов, ты научишься, и это будет еще приятнее, когда ты сломаешься.

— Разве ты не предпочел бы, чтобы я послушно вошла? — Я обдумываю эту мысль, держу ее в пределах его досягаемости. — Проигравшая? Уверяю тебя, во мне еще много сил для борьбы. Но я готова оставить это… на потом. Пусть у тебя будет твой маленький момент славы, Азанте. За обмен, конечно.