Затем он смотрит на Сесиль, его взгляд перемещается ко мне. — Сесиль будет наблюдать за твоими тренировками внизу. Стефано будет отвечать за то, чтобы ты вела себя хорошо. Через шесть недель у нас встреча новых капо, и я хочу увидеть прогресс к тому времени.

Чтобы он мог похвастаться ею. Его призом.

Сломленной и послушной.

Кэт резко втягивает воздух при этих новостях. Сесиль чуть не подпрыгивает на стуле от возбуждения.

Этот твердый камень, сидящий у меня в животе, расширяется до такой степени, что становится трудно дышать.

Остальная часть моего наказания.

Я выдавливаю из себя слова. — А кампус?

Он пренебрежительно машет рукой. — С этим жалким подобием союза покончено прошлой ночью. Ты все равно был почти готов. Ты останешься здесь.

Мое горло сжимается, стены угрожают сомкнуться вокруг меня. — В таком случае, мне нужно забрать свои вещи. Я поеду за ними сегодня вечером.

Он только кивает, уже отпуская нас, когда я отодвигаю свой стул. На лбу Кэт выступили капельки пота, когда я обхожу стол, наклоняюсь, чтобы расстегнуть ремни и поднять ее со стула.

Ни один из нас не произносит ни слова, пока мы следуем за Сесиль в подземелье. Кэт, должно быть, замерзла, ступая босыми ногами по бетону, но она молчит, слышно только ее слегка хриплое дыхание, когда она спускается по ступенькам впереди меня. Ее пальцы массируют ушибленную шею.

Она останавливается на последней ступеньке.

Смотря прямо перед собой.

Я замолкаю, но она не двигается. — Катарина.

Ее имя неожиданно грубо срывается с моих губ.

— Кэт.

Не усложняй это больше, чем нужно.

Для любого из нас.

День 1 – Катарина

— Кэт.

Голос Стефано дрожит, когда я смотрю вперед, на подземелье. Оно выглядит точно так же, как и вчера. Вдоль стен все еще стоят клетки, холодные и жестокие в своей суровой стальной конструкции.

Но они пусты.

— Где они?

Мой голос срывается на этих словах. — Девушки. Где они?

Он колеблется. — Некоторые… работают. Другие на обучении. Это чередуется, пока их не переводят.

Переводят.

Продают.

— Понятно.

Голос Стефано хриплый. — Нам нужно спуститься. Сесиль ждёт нас.

Я не могу заставить свои ноги двигаться. Мое горло горит, глаза щиплет, когда я смотрю в эту пустую комнату. Стефано обходит меня, спускается и поворачивается, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Зачем ты это делаешь?

Он моргает, как будто мой вопрос застал его врасплох. Но он не отвечает, вместо этого задавая мне свой собственный вопрос. — Почему ты вернулась? Прошлой ночью. Ты ушла. Ты могла бы сбежать.

У меня болит сердце. — У них есть кое-что, что принадлежит мне.

Он засовывает руки в карманы, обдумывая мои слова. — У них есть тоже кое-что принадлежащее мне.

В основе этих шагов лежит общее понимание между нами. Его темные глаза на одном уровне с моими, наш рост одинаков, когда я стою на ступеньку выше него.

Я вглядываюсь в его лицо в поисках. Там боль, мерцающая в темноте. Он оглядывается через плечо. — Сесиль будет здесь с минуты на минуту.

У них есть тоже кое-что, что принадлежит мне.

Что-то удерживает его здесь.

Я смотрю через его плечо на эти пустые клетки.

— Тогда показывай дорогу. — Мой голос тяжелый, приглушенный. — Похоже, у меня впереди напряженный день.

Но на этот раз колеблется Стефано. — Не высовывайся сегодня. Чем больше ты бунтуешь, тем хуже. И ни с кем не разговаривай. Им это не нравится.

Я недоверчиво смотрю на него, и он, поджав губы, отворачивается. — Всегда может стать хуже. Помни это. И Сесиль постарается сделать это для тебя настолько трудным, насколько это возможно.

Он ведет меня мимо клеток, и я не спускаю глаз с его спины.

Хмурюсь.

— Почему ты хромаешь?

Теперь он выглядит раздраженным, когда оглядывается назад с хмурым выражением лица. — Я не хромаю.

Я изучаю его походку, отмечая внезапную скованность в спине. И его рубашка… она выглядит мокрой. Он дергается, когда я наклоняюсь вперед, чтобы коснуться его пальцами. — Какого хрена ты делаешь?

Но я смотрю на алое пятно на своей коже.

— Оставь это. — Ледяные слова. Я вывела его из себя.

— Но...

— Оставь это в покое, — отрывисто произносит он, останавливаясь. — Господи Иисусе, Корво. У тебя есть проблемы поважнее, на которых нужно сосредоточиться.

Я бы предпочла думать о чем угодно другом, только не о том, что ждет меня впереди.

Скрестив руки на груди, я наблюдаю, как он продолжает, мысли кружатся вихрем.

Определенно хромает, хотя и пытается это скрыть.

И что он с тобой сделает? За то, что ты их отправил?

Полагаю, ничего. В конце концов, я его наследник.