Я сохраняю невозмутимое выражение лица. — Не могу представить почему.

— А ты не можешь? — Он медленно улыбается. — Верная комнатная собачка моей кузины. Говорят, что ты настоящий вожак Ворон. Есть какие-нибудь комментарии?

Я встречаюсь с ним взглядом. — Боюсь, тебя неправильно информировали.

— Да ну. — В конце нет ни намека, ни вопроса в его тоне. — Кстати, как поживает Катарина? Все еще устраивает свой маленький приступ истерики?

— С ней все в порядке, — осторожно говорю я, наблюдая за его лицом. На нем ничего нет, ни проблеска торжества. — Она желает своему отцу всего наилучшего в его браке. Если это все, мне нужно идти.

Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, веселье исчезает с его лица, сменяясь чем-то более жестким. — Сядь. Я больше не буду просить.

Я медленно поворачиваюсь к нему, приподнимая бровь. Но я не сажусь. Ярость проносится по выражению его лица, быстрая вспышка, прежде чем он разглаживает ее, и его губы растягиваются в усмешке. — О, мне кажется, ты мне нравишься, Росси.

Я смотрю на него сверху вниз. Я почти закончил этот разговор. У него нет того, что я ищу, это совершенно ясно. — Боюсь, это чувство не взаимно, Маттео. У меня нет терпения к мужчинам, которые расчленяют молодых девушек и хвастаются этим.

Он откидывает голову назад в громком, дерзком смехе, наплевав на гнев, подчеркивающий мои слова. — Осторожно, не подавись этими принципами, Доменико. Наш мир меняется. Нам нужно идти в ногу со временем и мы идем или отстаем. Тебе следует позаботиться о том, чтобы не отставать.

Он наклоняется вперед, глаза блестят. — Мне бы пригодился такой человек, как ты. Мы бы скоро избавились от этих надоедливых моральных устоев. Подумай, как весело ты мог бы провести время, вырвавшись из-под каблука Катарины.

Маттео выдерживает мой пристальный взгляд, не моргая. — Все, что ты захочешь, прямо здесь, я дам. Даже ее, если ты так отчаянно нуждаешься в ней.

Мой взгляд бесстрастен, слова ледяные, когда холодный гнев захлестывает меня от подобного намека. — Я так не думаю.

Он изучает мое лицо, приподнимая брови, словно не веря, что я могу отклонить его предложение. — Жаль. Предложение остается в силе. Смотри, как бы тебе не оказаться не на той стороне, Росси.

Я выдерживаю его взгляд. — Уже оказался.

Улыбка сползает с лица. — Теперь осторожнее.

Но я делаю шаг вперед, кладу руки на стол и наклоняюсь вперед. Его брови сходятся вместе, прежде чем разгладиться, когда он встречается со мной взглядом.

— Ты не мой капо, — мягко говорю я. — На самом деле, ты для меня никто. Просто насильник и убийца, который заслуживает того, чтобы гнить в аду. Так что я без колебаний советую тебе принять твое любезное предложение и засунуть его себе в задницу, Маттео.

Гнев появляется в его глазах. — Росси...

— Не сомневайся, — резко говорю я, обрывая его. — Если ты придешь за Катариной, сначала тебе придется пройти через меня. И я не Николетта Фаско, Маттео. Интересно, как ты справишься с кем-то, кто действительно может дать отпор. Если ты когда-нибудь пробовал это.

Он заставляет себя улыбнуться, хотя ярость заливает его лицо. — Возможно, мы узнаем.

Я не сомневаюсь, что однажды я встречусь лицом к лицу с этим fico. И когда придет время, я буду рад возможности отправить его в ад, где ему самое место.

— Возможно. — Я отодвигаюсь от стола. — Ты не наследник Корво, Маттео, и можешь притворяться им хоть до посинения, но это ничего не изменит. И мне интересно, полностью ли Джозеф осознает, кем ты тут себя выставляешь, здесь, в этом шикарном офисе, когда твои люди бродят по коридорам. Возможно, кому-нибудь следует дать ему знать.

Он дергается при моих последних словах, с его губ срывается бравада. — Это не мои люди. И пусть я сейчас не наследник, но все меняется, Доменико. Ты должен помнить об этом.

Я протягиваю руку вперед, и мой палец нажимает на блестящую стальную булавку на лацкане его пиджака, нажимая на нее до тех пор, пока она не впивается в кожу. — Конечно, это не твои.

Выпрямляясь, я расправляю рукава своего костюма. — Запомни мои слова и никогда больше не пытайся купить мою преданность. Меня нельзя купить, особенно такому человеку, как ты. Потому что я могу заверить тебя, что по сравнению с ней, ты ей не ровня.

Лицо Маттео темнеет от оскорбления. — Наглый щенок.

— Оставь при себе свой модный кабинет и свои слова, — бросаю я через плечо. — Попробуй прикоснуться к ней, и я, блядь, прикончу тебя, или, по крайней мере, то, что от тебя останется после того, как Катарина закончит. Считай этот разговор моим первым и единственным предупреждением.

Я выхожу, не оглядываясь, вытирая руки, как будто могу избавиться от ощущения склизкости от того, что нахожусь слишком близко к нему.

Сегодня я нажил себе врага в лице Маттео. Но я не могу заставить себя сожалеть об этом, не тогда, когда потеря Катарины единственное, что меня сейчас волнует.