Протяжный голос заставляет меня повернуться к мужчине, прислонившемуся к дверному проему со скрещенными руками. — Есть новости?

Лучиано Морелли качает головой, изучая меня глазами, слишком пристально. — Фаско залегли на дно. Никаких признаков Джованни или его силовика в окрестностях кампуса. У тебя руки в крови, В'Ареццо.

Я быстро опускаю глаза, разглядывая алые пятна на костяшках пальцев. — Есть что-нибудь от Доменико?

Люк пожимает плечами. — Ты бы узнал раньше меня. В конце концов, он твой мемди.

Слышать прозвище Кэт из его уст только раздражает меня еще больше. — Он, блядь, мне никто.

И всё же я хватаю телефон. Экран загорается в руке, демонстрируя мне великую, блядь, цифру — ноль сообщений. Даже Рокко оставил меня в покое, устав от моего раздражённого тона и полной неспособности сосредоточиться хоть на чём-то, кроме женщины, которая заполонила все мои мысли.

Я шиплю сквозь зубы. — Прошло три гребаных дня, а мы ничего не слышали. Где она, черт возьми?

Катарины Корво нигде нет.

Мы перевернули этот кампус вверх дном в нашей охоте за ней. Я обнаружил, что работаю бок о бок с людьми, которые раньше были моими соперниками, но теперь стали… временными союзниками.

И все же, несмотря на то, что двое из нас являются наследниками, а один — силовиком Корво, никто из нас ничего не слышал о местонахождении Кэт. Даже шепотки не было.

Никаких сообщений. Никаких требований. Никаких насмешек.

Она как будто растворилась в воздухе. Оставив свое оружие позади.

В кампусе есть только одно место, где мы не обыскали каждый дюйм, и это место, где она, скорее всего, находится.

— Нам нужно штурмовать границу Фаско, — бормочу я. Не в первый раз.

— Если мы сделаем это, мы объявим о войне. Особенно когда в этом замешаны мы оба. — Голос Люка тверд. Он повторяет те же доводы, что уже не раз приводил за последние несколько дней. — Кэт не поблагодарит нас, если вернется на поле боя. Каждая семья будет вовлечена, и это не ограничится кампусом.

Мне похуй.

— Он может причинить ей боль. — Я крепче сжимаю телефон. — Три дня — это вечность в нашем мире, Морелли.

Она могла быть, блядь, мертва.

— Я знаю. — Его голос тих. — Но Катарина не хрупкая, Данте. Помни, кто она.

Поэтому все продолжают говорить мне это, как будто я ребенок, нуждающийся в напоминании.

Помни, кто я. Помни, кто она.

Я, блядь, с трудом могу забыть, особенно когда мне это тычут в лицо день и ночь.

Схватив свои вещи, я протискиваюсь мимо Люка. Он отходит в сторону, чтобы дать мне пространство. — Ты не единственный, кто скучает по нашей маленькой вороне Корво, Данте. Но есть еще одна проблема.

Я делаю паузу. — Какая еще? — спрашиваю я.

Какого хрена теперь?

Он машет передо мной маленькой открыткой. — Приглашение на свадьбу. Пришло по почте. Джозеф Корво женится через две недели. Я бы предположил, что он, вероятно, хотел бы, чтобы его дочь и наследники присутствовали.

Черт.

Я смотрю на карточку. — Дом разбирается с этим делом. Джозеф все еще думает, что Кэт сердится из-за помолвки.

Что выглядит для нее не особо хорошо, но это лучшее, что у нас есть. Никто из нас не хочет, чтобы Маттео Корво хотя бы заподозрил, что ее здесь нет. Никто из нас не даст ему ничего другого, что можно было бы использовать против нее, чтобы она выглядела еще слабее в глазах своего отца. Праведное негодование из-за того, что ее отец женится на ее так называемой лучшей подруге, из-за того, что ее потенциально вытеснили с ее должности, по крайней мере правдоподобно.

— Она может быть у Маттео.

Я бросаю на него взгляд, замечая тёмные фиолетовые круги под глазами. Он может притворяться спокойным, но мы оба знаем, что он не спал дольше часа с тех пор, как она исчезла. Лучиано Морелли проводит ночи, расхаживая по полу её чёртовой квартиры, которую мы до сих пор не покинули — все трое тянемся к последнему осязаемому кусочку Катарины Корво, что у нас остался.

Дом и я хотя бы делаем вид, что спим. Морелли даже не утруждает себя этим.

— Тогда давай надеяться, что Доменико вернется с чем-то большим, чем то гребаное ничто, которое у нас сейчас есть.

Мне просто нужна подсказка. Куда-нибудь направить гнев, сжимающий мою грудь, из-за того, что кто-то посмел забрать ее у меня. Если бы у меня была хоть одна гребаная зацепка, что-нибудь конкретное, я бы пошел на это с оружием в руках.

Но ты не можешь сражаться с врагом, которого ты, блядь, не видишь.

Она жива.

Она должна быть жива.

И когда мы узнаем, где она, мы сожжем их гребаный мир дотла, чтобы вернуть ее.

Катарина

Три дня назад

Похоже, в последнее время я слишком много времени провожу без сознания.