Голос Аларика смягчается, но всё ещё полон беспокойства. — Эмма…просто…пожалуйста, не дай ему исчезнуть от нас полностью. Скажи ему, что мы любим его и что мы никогда не сдадимся.

Моё горло сжимается так сильно, что почти больно говорить. — Я скажу ему, — шепчу я.

Когда я вешаю трубку, тишина, которая следует, почти удушающая. На мгновение я просто стою, телефон всё ещё в руке, слушая, как все говорят внизу. На этот раз мои родители. Я скажу им ту же ложь и надеюсь, что они купятся.

Глубокий вдох, Эмма.

Моё тело истощено, но мой разум не желает заткнуться. Он продолжает прокручивать всё, что было раньше. У него был тяжёлый день, он почти ничего не ел. Я так и не зашла к нему. Никто из нас не заходил, кроме Майка, который дал ему вторую дозу за день. И разговоры с обоими нашими родителями истощили меня. Я ненавижу лгать людям, даже если это во благо. Это всё равно оставляет пятно на моей душе.

Я медленно вдыхаю, успокаивая дыхание так, как меня учили тысячу раз. Я знаю, что не смогу уснуть. Я смотрю на телефон, видя, что почти час ночи.

К чёрту.

Пол холодный под ногами, когда я двигаюсь к двери, осторожно открывая её, прежде чем тихо спуститься вниз. Двери в спальни подвала закрыты, Нико и Киран мирно спят за ними. Я позволяю своему взгляду скользнуть к мониторам, и вот он. Джуд лежит на кровати, запутавшись в простынях, его грудь поднимается и опускается. Он спит, к счастью.

Я опускаюсь на диван без звука, устраиваясь в подушках, пока мои глаза остаются прикованными к экрану, изучая каждую деталь. В наблюдении за ним во сне есть что-то, что приносит мне такое утешение. Я любила смотреть на его спокойное, спящее лицо. Иногда я смотрела на него, просто наслаждаясь его теплом, слушая его дыхание.

По крайней мере, он не так сильно страдает, как раньше. Субоксон, должно быть, облегчил часть этой боли. Я смотрю на него ещё несколько секунд, позволяя себе существовать в темноте, позволяя себе видеть его без немедленного желания реагировать. Но в этом тихом, хрупком моменте мой разум уносится.

~ Воспоминание ~

Я снова в солнечном свете, где воздух пахнет скошенной травой и тёплым летним вечером. Джуд сидит под старым деревом на переднем дворе моих родителей, тем, у которого огромные, широкие корни пробиваются сквозь землю. Его гитара лежит на бедре, когда он смеётся. Его голова запрокидывается, когда он намеренно берёт неправильный аккорд, просто чтобы заставить меня вздрогнуть, и когда я бросаю в него сосновую шишку, он ловит её в воздухе, даже не глядя. Он знает меня так хорошо, придурок.

— Давай. Попробуй ещё раз, — говорит он, всё ещё смеясь. — Это не так много аккордов. Я покажу тебе снова.

— Я пыталась, — спорю я, падая рядом с ним на траву. — В следующий раз, когда будешь смеяться надо мной, я запущу в тебя камнем.

— Ты просто плоха в этом.

— Я не плоха в музыке, — говорю я, протягивая руку к гитаре, будто собираюсь забрать её у него. — Ты просто одержим тем, чтобы выпендриваться.

Это заставляет его улыбнуться шире. Эта мальчишеская, сокрушительная улыбка, которая всегда казалась предназначенной только для меня. — Всё в порядке, детка. Мы созданы, чтобы творить по-разному. — Он придвигается ко мне, касаясь плечом моего, и на мгновение мир кажется маленьким в лучшем смысле. Будто ничего не существует за пределами этого клочка зелени и его, и того, как моё сердце спотыкается каждый раз, когда он смотрит на меня так. Некоторые говорят, что первая любовь никогда не длится. Но они никогда не встречали нас. Они не знают, что я сделала бы для него всё.

Я люблю его всем, что у меня есть.

Он снова начинает перебирать струны, мягче на этот раз. — Ты смотришь как маньяк, — говорит он, не поднимая глаз.

— Нет.

— Да.

— Я наслаждаюсь видом. Подай на меня в суд.

Это наконец заставляет его посмотреть на меня. И снова та мягкость, которую он никогда не показывает никому другому. Прежде чем я успеваю передумать, я тянусь к нему.

— Эмма… — начинает он, но я уже притягиваю его ближе.

Он позволяет гитаре наклониться, забытой в траве. Его руки сразу находят мою талию, радость взрывается во мне. Дерево позади меня, когда он кружит меня, направляя обратно, не отрывая взгляда. Мои плечи прижимаются к грубой коре, когда я отодвигаюсь к ней. Мои пальцы тянут траву, когда он ползёт вперёд, раздвигая мои ноги.

— Это плохая идея? — спрашиваю я, хотя не отодвигаюсь.

Его дыхание касается моего рта, когда он отвечает задыхающимся шёпотом. — Вероятно.

Но он не останавливается. Его поцелуй тёплый и мягкий сначала, полный признательности и любви, прежде чем углубляется. Но когда я извиваюсь под ним, я чувствую, как напрягаются мышцы его рук. Мои пальцы инстинктивно впиваются в его рубашку, притягивая ближе, будто есть куда ближе. Его руки опираются по обе стороны от меня, удерживая меня между ним и деревом.