К тому времени, как мы добираемся до моей квартиры, я уже чувствую это под кожей. Этот низкий, беспокойный зуд, который начинается в венах и распространяется наружу, вибрируя через всё. Я отпираю дверь и толкаю её, входя в тусклое, тесное пространство, которое пахнет застоявшимся дымом и едой на вынос.

— Дом, милый дом, — бормочу я.

Дженна тихо смеётся, снимая обувь, уже устраиваясь поудобнее. — Всё равно лучше, чем у меня, — говорит она, падая на диван. — Чувствую, что Себастьян — серийный убийца. Иногда иметь соседей круто. Но если попадётся странный, это отстой.

Я фыркаю от этого, бросая телефон на диван рядом с ней. — Закажи пиццу, — говорю я ей, наклоняясь, чтобы поцеловать её в мягкие губы. — Я приму душ.

Она ухмыляется мне, уже тянется за пультом. — Не торопись.

— И эй, — добавляю я, кивая на небольшой запас на столе. — Можешь покурить, если хочешь.

Её карие глаза слегка загораются. — Не откажусь.

Я даю ей полуулыбку, затем поворачиваюсь и направляюсь в ванную, закрывая за собой дверь и задвигая замок. Как только он щёлкает, всё меняется.

Тишина смыкается.

Зуд внезапно успокаивается. Это странная вещь, которая происходит, когда ты знаешь, что сейчас получишь дозу. Твоё тело расслабляется, потому что мозг говорит ему: «облегчение близко».

Я наклоняюсь над раковиной на секунду, впиваясь пальцами в край, глядя на своё отражение. Я выгляжу…нормально. Уставший, может быть. Немного измотанный. Но как бармен, который всегда не спит допоздна, это логично, что я выгляжу так. Ничто не выдаёт человека, который разваливается.

Вздох срывается с меня. Я сказал ей, что хожу на собрания и пытаюсь завязать. Моя челюсть сжимается, когда я отвожу взгляд. Затем я двигаюсь. Мои руки не трясутся, когда я достаю всё и готовлю с лёгкостью.

Достаточно. Вот правило. Достаточно, чтобы притупить остроту. Достаточно, чтобы сгладить всё, чтобы никто не заметил. Чтобы я мог сидеть на этом диване и смеяться над любой тупой передачей, которую она смотрит, и притворяться, что я, блядь, в порядке. Я перетягиваю руку, моё дыхание уже замедляется, когда предвкушение подкрадывается.

Игла входит, и всё затихает.

Моя голова откидывается, глаза закатываются, когда тепло разливается быстро и тяжело по венам, заглушая шум, зуд, постоянную, блядь, потребность, которая разрывала меня изнутри с девятнадцати лет.

Блядь. Облегчение.

Я медленно выдыхаю, моё тело расслабляется, когда я пережидаю ещё секунду, достаточно долго, чтобы погрузиться в это, не позволяя этому утянуть меня полностью. Я говорю себе, что контролирую ситуацию, но я знаю, что нет. Не по-настоящему. Но по крайней мере я не отключаюсь.

Я быстро убираюсь, мою руки, плещу воду на лицо, будто этого достаточно, чтобы стереть то, что я только что сделал. И следующие десять минут я стою под горячей водой с закрытыми глазами, чувствуя, как вода скользит по телу. Героин просачивается сквозь вены, медленный и сиропный, погружая меня в тяжёлую усталость. Так, как мне нравится.

Так, как мне нужно.

К тому времени, как я отпираю дверь, моё выражение снова нейтрально. Моё тело расслаблено так, что может сойти за расслабленное и совершенно нормальное. Я возвращаюсь в гостиную, и Дженна свернулась на диване, смеясь над чем-то по телевизору. Jersey Shore. Громко, хаотично и нелепо. У неё в одной руке кусок пиццы, в другой косяк, дым вьётся в воздух через приоткрытое окно рядом.

— Вот ты где, — говорит она, оглядываясь на меня с усмешкой. — Ты пропускаешь драму.

— Не хотелось бы, — бормочу я, падая рядом с ней.

Она протягивает мне косяк без вопросов.

Я беру его, поднося к губам, глубоко вдыхая, накладывая один кайф на другой, пока всё не сливается воедино.

Дженна придвигается ближе, когда я откидываюсь, прижимаясь ко мне. Моя рука автоматически ложится ей на плечи, пальцы скользят в её волосы, медленно перебирая их.

Она довольно гудит. Пять месяцев. Вот сколько это длится. Пять месяцев лёгкого смеха, поздних ночей, общих смен, тихих утр, когда она решает остаться.

Она хорошая девушка. Милая, терпеливая, хочет всего — дома, образования, брака, детей. Честно, такая девушка, которая могла бы спасти мою жизнь, если бы я позволил. В груди слегка сжимается от этой мысли. Потому что она не спасёт меня. Я знаю это. Думаю, я всегда это знал. Я убегал от той ночи годами. Мои родители даже не знают, что заставило меня делать это. Я не хочу, чтобы кто-то когда-либо знал.

Мой взгляд скользит к телевизору, наблюдая за мерцающими огнями клуба.

Дженна снова двигается, прижимаясь ближе, её пальцы легко впиваются в мою рубашку. — Уютно? — спрашивает она своим милым голосом.

Я смотрю на неё. — Ага, — тихо говорю я. И я имею это в виду, в этот момент, когда я версия себя, которая может существовать только с героином, текущим в крови. Я не выздоравливаю. Я просто становлюсь лучше в том, чтобы скрывать это. И я не думаю, что кто-то сможет вытащить меня из этого.

~*~