Тогда он улыбается. Это первый проблеск чего-то настолько знакомого, что у меня сердце замирает. — Я знал, что так и будет.

В третий раз он сидит на кровати, когда я вхожу. И на этот раз…он смотрит на меня. Ненадолго, но достаточно долго, чтобы я увидела конфликт сейчас отчётливо.

Мышца дёргается на его челюсти. Его пальцы дёргаются на бедре. Его дыхание слегка меняется, будто что-то внутри пытается отреагировать, и он сдерживает это. Но он не отводит взгляд сразу.

Он борется с этим.

— Я горжусь тобой, — мягко говорю я.

Его взгляд опускается после этого, будто слова действительно задели его. — Этого недостаточно, — бормочет он.

— Почему?

Он качает головой. — Потому что я не чувствую, что делаю что-то.

— Делаешь, — говорю я. — Ты выбираешь не реагировать. Не причинять мне боль.

Он медленно выдыхает. — Чувствуется, будто я просто сижу здесь, пытаясь не сойти с ума. Это бесит, потому что я знаю, что ты не угроза. Я знаю, что я… — он замолкает, его взгляд падает на пол.

— Я знаю, — говорю я ему.

Это заслуживает взгляда. Он краток, но реален. — Я…я не могу сказать, делаю ли я это ещё. Или я просто сломан навсегда.

Наступает момент на следующий день, когда всё почти идёт наперекосяк. Он снова расхаживает. Его руки проводят по волосам, затем падают, затем сжимаются по бокам, будто он не знает, что с ними делать. Его дыхание рваное.

— Ты продолжаешь смотреть на меня так, — внезапно рявкает он.

Я не вздрагиваю. — Как?

Он издаёт резкий, безрадостный выдох, качая головой, когда отворачивается от меня до того, как я успеваю уловить его выражение. — Как будто я всё ещё…я. — Его голос срывается на последнем слове, разочарование прорезает его. — Я не я, Эмма. Блядь. — Он проводит рукой по рту, снова расхаживая. — Это не помогает, что ты делаешь. Ты не вернёшь меня, и ты должна это принять.

Слова попадают именно туда, куда он хочет. Они ранят. Но я не показываю этого. Он просто злой и страдающий.

— Я могу принять это, — тихо говорю я, даже когда моё сердце сжимается. — Но ты также должен принять тот факт, что я люблю тебя. — Я делаю медленный вдох, заземляясь, прежде чем продолжить. — Я никуда не уйду. Я не сдамся. Я не перестану любить тебя, кем бы ты ни был сейчас. Или кем, по-твоему, ты стал. Я тоже меняюсь.

Его плечи напрягаются от этого, его спина всё ещё повернута ко мне. На секунду я думаю, что он полностью закроется. Вместо этого он поворачивается.

И выражение его лица хуже.

— Ты видела видео, — говорит он, его голос грубый, почти хриплый. — Ты знаешь, что я сделал. — Его челюсть сжимается, тьма мелькает за его глазами. — Это не было разовым явлением. — Горький, разбитый смех снова вырывается из него. — Я делал это очень, блядь, часто.

В груди болезненно скручивается. — Это не было…

— Это был я, — перебивает он, громче теперь. — Это были мои руки. Я, блядь, забил того человека до смерти. — Его голос ломается, но он продолжает, будто ему нужно сказать это вслух, иначе это съест его заживо. — Я стрелял в людей. Я зарезал людей, и я даже не знаю, что они, блядь, сделали. И знаешь что? — Он скалит зубы. — Иногда это приносило удовольствие.

Тишина, которая следует, достаточно тяжёлая, чтобы я чувствовала его боль.

— И это был не твой выбор, — говорю я, твёрже на этот раз.

Всё его тело, кажется, ослабевает, руки с силой проводят по волосам. — Блядь, — бормочет он, его голос падает, трескается под тяжестью. Он снова отворачивается от меня, расхаживая. — Я не могу…

Он не заканчивает.

— Всё в порядке, — шепчу я. — Джуд, всё в порядке.

Его дыхание сбивается, но он не говорит мне уйти.

К следующему дню он задаёт вопрос без подсказки. Это застаёт меня врасплох.

— Что они делают наверху? — спрашивает он, его глаза устремлены куда-то в пол.

— Адела и Нико? — уточняю я мягко.

Он кивает раз.

Я пересаживаюсь в кресле, подгибая одну ногу под себя, обдумывая, сколько сказать, чтобы не перегрузить его. — Они пытаются взломать систему Алексея, — объясняю я. — Не просто грубой силой…они сначала картируют её. Каждый слой, каждый триггер. Там встроен механизм «мёртвого человека», так что если они нажмут не туда… — я замолкаю, мягко выдыхая. — Всё будет обнародовано.

Его челюсть сжимается, но он не поднимает взгляда. — Конечно.

— Они отслеживают, как она структурирована, — продолжаю я, немного тише теперь. — Рэйф и Киран помогают выявлять паттерны и то, как Алексей мог построить её, основываясь на том, как он действует.

Джуд издаёт тихий, безрадостный выдох. — Удачи.

— Они продвигаются, — говорю я.

— Им лучше, — бормочет он, его голос грубее теперь. — Он не любит, когда его игнорируют. Он сделает показательный пример, если подумает, что теряет контроль над ситуацией.