Майк уже расхаживает. — Это повсюду, — говорит он, его голос срывается. — Это уже в трендах. Это уже — блядь.

Хизер качает головой, её экран отражается в её глазах. — Они называют его монстром. Некоторые думают, что это постановка, но… — её голос тихий, — большинство нет.

Нико не поднимает взгляда. — Три крупных издания. И растёт.

Голос Рэйфа тише. — Это только начало.

Я не могу дышать, потому что это не просто видео. Это повествование. И оно уже пишется без него. Моя грудь рушится, когда образы всё равно прокручиваются. То, как он двигался без колебаний после того, как приказ был отдан. Как его лицо выглядело так, будто внутри не осталось ничего, что стоило бы спасать.

— Эмма.

Голос Майка доходит до меня, но он звучит далеко.

Я качаю головой раз.

Нет.

Нет, нет, нет.

— Это не он, — шепчу я, даже когда мой голос разбивается. — Это то, что они заставили его сделать. Это то, во что они его превратили.

Но слова кажутся абсолютно бесполезными сейчас, потому что миру плевать на то, что мы знаем. Мир увидел это видео, и теперь Алексей сделал именно то, что хотел. Он превратил Джуда в злодея.

Телефон Майка выскальзывает из моей руки и падает на диван, экран всё ещё светится заголовком. И всё, что я могу думать, пока комната кружится, наклоняется и отказывается стабилизироваться, — это то, что мы не просто потеряли время.

Мы, возможно, только что потеряли его и для мира тоже.

Глава 14

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Думаю, мне нужна ещё одна таблетка. Та, которую дал мне Майк. Она притупила остроту, смягчила худшее, но моя кожа всё ещё не хочет успокаиваться. Будто что-то ползёт прямо под ней, путается в венах и вызывает самый ужасный зуд. Он сказал, что это поможет с героиновой ломкой. И помогло.

Слава богу.

Я здесь уже несколько дней, и ничто не чувствуется правильным. Ни моё тело. Ни моя голова. Я так долго хотел их — хотел её — пока меня разрывали на части снова и снова. Я держался за это. За Эмму, Майка, Хизер, за всё, что казалось светом в бесконечной, блядь, тьме.

И теперь я здесь. И я чувствую… ничего.

Почему я ничего не чувствую?

Я ненавижу это. Ненавижу, что, когда я смотрю на женщину, которую люблю, что-то внутри меня отшатывается, будто она угроза. Будто она то, что причинит мне боль, когда мой мозг и сердце знают лучше. Но моё тело…

Моё тело больше не слушается меня. Алексей взял ту нить, соединяющую мой разум и тело, между пальцами и перерезал её.

Адриана тоже выглядит как дерьмо. Я честно удивлён, что Майк ещё не всадил ей пулю в голову. Может быть, он ждёт.

Я переворачиваюсь на спину, глядя в потолок, и впервые боль не разрывает меня на части. Ни холодного пота, пропитывающего простыни, ни тошноты, скручивающей желудок в узлы. Просто эта странная, хрупкая тишина. Должно казаться облегчением, но это не так. Потому что теперь ничто не отвлекает меня от того, что в моей голове. Алексей не просто причинил мне боль или сломал меня. Он перестроил меня во что-то другое, вырезал всё, что осталось от моей души, и заменил это монстром, который слушает, реагирует и подчиняется.

И самая мучительная, ужасающая часть?

Это сработало.

Медленный вздох выходит из лёгких, когда я смотрю на потолок, мои мысли скользят, путаются. Без наркотиков всё чувствуется острее, даже когда притуплено. Я не был трезв так долго, что даже не знаю, что реально. Это кто я теперь без них? Или это то, что он оставил?

Жить с чувствами — как видеть мир в цвете. Большинство людей просыпаются, утопая в нём, даже не осознавая. Золотой свет сквозь окна, смех, окрашивающий комнату в осколки жёлтого, или руки, тянущиеся к тебе в темноте, потому что они хотят, чтобы ты был рядом. Но мой мир был пеплом так долго, что я едва помню, как выглядел цвет. Ничто не достигает меня. Всё просто…проходит сквозь меня.

Я должен ненавидеть это. Думаю, часть меня ненавидела. Теперь мне просто…всё равно, наверное. Иногда я задаюсь вопросом, не сломалось ли что-то во мне много лет назад, и никто не заметил, кроме меня. Как часы с разбитыми шестерёнками, которые всё ещё пытаются тикать. Эта мысль делает меня грустным. Может быть, однажды я снова найду ритм. Или я исчезну в земле именно таким, неся тот же бесцветный груз, который превратил всё хорошее в серое.

Мой взгляд скользит, останавливаясь на маске, стоящей на комоде через комнату. Я не могу до неё дотянуться, но кажется, что она всё равно смотрит на меня. Эта чёртова штука помнит всё, что я делал, пока носил её. Моя челюсть сжимается, и я отворачиваюсь от неё, заставляя себя закрыть глаза.

Дыши. Просто дыши.

Я не маска. Маска — не я.

Но всё равно чувствуется, что мы одно и то же.

Мои мысли прерываются, когда дверь распахивается. Мои глаза устремляются к ней и останавливаются на ней. Вздрагивание случается до того, как я успеваю подумать. Мои мышцы напрягаются, грудь сжимается, будто меня только что ударили в рёбра.

Блядь.