Моя рука летит к грудине, когда что-то между всхлипом и вздохом срывается с моих губ. — О, боже… — Моё зрение мгновенно расплывается. Они превратили меня в то, что сломало его. Я выхожу из видео, мои руки трясутся. Экран мерцает раз, прежде чем вернуться к основному интерфейсу, и именно тогда я вижу таймер, всё ещё отсчитывающий время. Мой пульс ревёт в ушах, когда осознание действительно оседает.

— Это таймер? — спрашивает Майк, его голос становится выше.

Я киваю, слёзы беззвучно скользят по щекам, мой взгляд прикован к цифрам, которые продолжают падать. — Это об—братный отсчёт, — шепчу я, мой голос едва слышен. — Он собирается что-то обнародовать.

— Сколько времени? — резко спрашивает Нико.

— Меньше двух часов теперь, — отвечает Рэйф, его глаза сканируют экран.

Я не отвечаю. Не могу. Потому что под таймером… есть сообщение. У меня падает желудок, когда я читаю его, мои губы приоткрываются.

— Эмма, — говорит Рэйф тише. — Что там написано?

Я тяжело сглатываю, мой голос дрожит, когда я заставляю слова выйти. — «Хочешь увидеть больше?»

Комната замирает.

В груди сжимается, когда мои глаза пробегают по остальному тексту. — «Верни его мне до того, как время истечёт…» — Мой голос срывается, но я продолжаю, потому что должна. — «…или ты сможешь посмотреть остальное вместе со всеми остальными».

Хизер резко вдыхает.

— Грёбаный ублюдок, — ругается Майк, опрокидывая стул. Хизер вздрагивает, когда он с грохотом падает обратно на пол.

Нико наклоняется ближе к экрану, его выражение темнеет. — Он не блефует.

— Нет, — тихо говорит Рэйф. — Он наращивает.

Я не могу перестать смотреть на таймер. На секунды, которые утекают, и на угрозу, нависшую над нами. Мне страшно не только за Джуда, я боюсь того, что мир вот-вот увидит. — Что мы делаем? Должно быть что-то, — настаиваю я, мой голос напрягается. — Мы не можем просто сидеть и позволить ему…

Никто не отвечает мне.

Рэйф стоит в нескольких футах, совершенно неподвижно, его взгляд прикован к экрану Аделы. В нём что-то изменилось.

— Рэйф.

Он медленно выдыхает, проводя рукой по рту, прежде чем наконец посмотреть на меня. — У нас ничего нет, — говорит он. — Мы ещё ничего не взломали. Недостаточно, чтобы использовать. Недостаточно, чтобы напугать его.

Комната наклоняется.

— Он знает это, — тихо добавляет он. — Или, по крайней мере… подозревает. Похоже, он проверяет наш блеф.

Слова как пощёчина.

Майк издаёт резкий выдох, прохаживаясь раз, прежде чем провести обеими руками по волосам. — И что, мы просто сидим? — рявкает он. — Мы просто позволим ему обнародовать всё, что он собирается, и смотреть, как Джуда уничтожают? Ты знаешь это, да? Он знает, что если у нас ничего нет, то Джуд либо труп, либо в тюрьме на всю жизнь.

Никто ему не отвечает. Потому что ни у кого ничего нет.

— Рэйф, — пробую я снова, тише, отчаяннее по-другому. — Что мы делаем?

Его челюсть сжимается, взгляд снова падает на мой телефон в моей руке.

— Прямо сейчас? — говорит он после паузы. — Мы мало что можем сделать. Прости, Эмма.

Окончательность в его тоне бьёт так сильно, что я чувствую, что могу потерять сознание.

Майк фыркает, звук между смехом и ругательством, прежде чем его ноги подкашиваются. Он падает на диван рядом с Адрианой, наклоняясь вперёд с локтями на коленях, его руки закрывают лицо, будто он пытается удержать себя вместе. — Это пиздец, — бормочет он в ладони. — Это такой пиздец.

Адриана неестественно неподвижна рядом, её плечи напряжены, взгляд отстранённый, будто она уже знает, на что способен Алексей и что он может выпустить в мир. Единственный звук, оставшийся в комнате, — тихое, безжалостное тиканье часов на экране.

Обратный отсчёт.

И мы просто…ждём, когда это случится.

Я стараюсь не смотреть, но мои глаза всё равно возвращаются. Час, сорок восемь минут. Затем сорок семь. Затем сорок шесть. Я сжимаю губы и заставляю себя отвернуться, но даже тогда я всё ещё чувствую тиканье на задворках сознания.

Я не могу думать нормально. Я уверена, что все в некотором шоке, потому что никто ничего не говорит.

Я должна уметь думать. Должна сказать что-то полезное, что сделает так, чтобы это не чувствовалось так, будто мы все стоим на краю обрыва, ожидая, когда нас скинут. Но всё, что я вижу, — это видео.

Тело Джуда, дёргающееся против оков, его лицо, меняющееся, когда они заставляют его смотреть на меня, и звук, который он издал после, будто его душу вырывали из тела. Мой желудок скручивается так сильно, что я вынуждена успокаивать себя медленным вдохом.

Нет.

Я заставляю себя закрыть глаза на мгновение, но это не помогает. — Адела, — говорю я, и мой голос выходит напряжённым. — Сколько времени?

Она не поднимает взгляда от экрана. Её пальцы продолжают двигаться, а Нико наклоняется рядом, бормоча под нос на языке кодов и предупреждений, которые я не могу понять.

— Я не знаю, — говорит она наконец, не без доброты, просто истощённо. — Каждый раз, когда я взламываю один слой, он активирует другой. Это не система, это ловушка. Очень терпеливая.