Но никто из нас не расслабляется, потому что на экране выражение лица Джуда снова меняется. Это тонко, и легко пропустить, если не искать. Но я ищу. Как ястреб. Я наблюдал за ним столько лет, следя, чтобы его грудь не переставала двигаться, когда он вводил слишком много. Изучение его микро-движений стало для меня второй натурой.

Его брови слегка хмурятся, голова наклоняется на долю. Он всё ещё не смотрит прямо на Эмму, что хорошо. Это дерьмово, потому что он не может доверять себе. Но он достаточно осознаёт, чтобы знать, что не может.

Я снова смотрю на закрытую дверь. На комнату, где мой лучший друг всё ещё заперт в собственной голове. — Когда она закончит, я зайду снова.

— Зачем? — спрашивает Хизер. — Думаю, с него достаточно.

— Он в худшем состоянии из-за ломки. — Я указываю на экран. — Это добавляет к его возбуждению. Раз он в немного лучшем состоянии, чем в прошлый раз, когда я был с ним наедине, я, возможно, смогу дать ему субоксон.

Она закусывает губу. — Хорошо. Я думаю, это разумно, Майк.

Когда я снова захожу, он скрючен в себя, одна рука снова плотно обхватывает живот. Почти как будто он пытается удержать что-то, что пытается вырваться из него. Он трясётся от спазмов, проходящих через всё его тело волнами.

— Господи, — бормочу я себе под нос.

Его голова резко поворачивается ко мне.

Неверное движение.

Его выражение мгновенно меняется, глаза становятся дикими. — Убирайся, Майк. Я больше не выношу этого. Оставь меня в покое.

Я всё равно закрываю за собой дверь. — Нет, — спокойно говорю я. — Не случится, чувак.

— Я сказал… — Его голос резко срывается, ломаясь на середине фразы, когда его тело дёргается. Он сжимается сильнее, сдавленный звук вырывается из его горла. — Убирайся.

— Я не оставлю тебя.

Его голова снова поднимается, медленнее на этот раз, его глаза впиваются в меня так, будто я только что сказал худшее, что мог сказать. — Ты мне не нужен, — выплёвывает он, даже когда его рука впивается в простыни. Его тело снова складывается в себя, стон вырывается из него, который больно слышать.

Я двигаюсь. Резко сначала, потому что всё, что я хочу, — это, блядь, обнять его. Но я сразу замедляю шаги, прежде чем он успевает заметить. — Я принёс тебе воду, — говорю я, ставя бутылку на край кровати в пределах его досягаемости. — И это… — Я показываю субоксон. — То же, что и раньше.

— Я не хочу принимать эту херню, — шипит он.

Слова эхом отдаются в комнате. Я знаю, что когда человек зависим от наркотиков, он может быть упрямым и раздражительным. Это не он, это наркотики.

— Мне это нужно, — говорит он, голос ломается, борьба уходит из него так же быстро, как и пришла. — Мне это нужно, Майк. Просто…пожалуйста, дай мне что-нибудь. Ты знаешь лучше всех.

Я заставляю голос оставаться ровным. — Я не могу этого сделать.

Его лицо искажается, будто я только что ударил его ножом. — Тогда убирайся, — хрипит он, отворачиваясь от меня, будто больше не может даже смотреть на меня. — Ты бесполезен.

Это больно. Но я позволяю этому быть, потому что он прав. Я — часть причины, по которой он здесь. Я не выступил против Нолана, Адрианы или даже Алексея. Я ничего не сделал, когда он нуждался во мне. Я виню себя, что бы мне ни говорили. Я слишком боялся, что меня заставят пройти через ломку и снова захотеть умереть. Поэтому я трусил, позволяя моему лучшему другу быть втянутым в грёбаный ад. Я никогда не прощу себе этого.

Я сажусь на край кровати, и на секунду слышен только неровный звук дыхания Джуда. Образ его передозировки вспыхивает в моём сознании, когда его дыхание просто остановилось и отказалось работать. Мне было так страшно.

— Я не, — бормочет он.

Я смотрю на него. — Не что?

— Я… — Его голос снова ломается. — Я не хочу быть здесь. Майк, я устал. Я так, блядь, устал.

Это бьёт сильнее.

Я медленно выдыхаю, наклоняюсь вперёд и опираюсь предплечьями на колени. — Ты не можешь сдаться, — тихо говорю я. — Потому что я люблю тебя. Всегда любил. Ты знаешь это. Мы прошли через ужасное дерьмо, которое люди никогда не смогут даже представить.

Тишина.

Затем внезапно он бросается вперёд. Цепь с треском натягивается, когда его рука хватает мою рубашку. И он прямо здесь, в моём пространстве, сжимая меня. Его пальцы впиваются в ткань, будто он не знает, хочет оттолкнуть меня или притянуть ближе. Я вижу колебание в его тёмных глазах.

На долю секунды я думаю, что он снова ударит меня. Я не двигаюсь. — Давай, — говорю я под нос. — Если тебе это нужно.

Его рука сжимается, его глаза впиваются в мои так, будто внутри него идёт война, и он проигрывает. — Остановись… — давится он, но это не ко мне.

Это к себе.

Его хватка ослабевает, затем снова крепчает.

Я смотрю на камеру, поднимая обе руки в знак капитуляции, чтобы показать ему, что я не угроза. И чтобы показать Хизер, Эмме и Рэйфу, что я в порядке и не надо вмешиваться. Моё сердце колотится, когда я смотрю в глаза моего лучшего друга, такие измождённые и измученные…