Она качает головой. — Я не знаю точно. В последний раз, когда они забрали его за ту чёртову дверь… — Она сжимает губы, заставляя голос успокоиться. — Когда он вернулся, он был не тем. Когда он вернулся, он выглядел как… — она выдыхает, её взгляд сталкивается с моим. — Как демон.

Мои руки трясутся на коленях, истощение проникает глубже в кости. Не важно, что я спал.

— Хотела бы я никогда не встречать Нолана, — внезапно говорит она.

Я смотрю на неё.

— Хотела бы я никогда не встречать Джуда, — добавляет она, голос теперь дрожит. — Ничего из этого не случилось бы. Может быть, он не прошёл бы через всё это.

Я закусываю щёку изнутри, сосредотачиваясь на пульсе.

— Даже если я… — Она тяжело сглатывает, глаза увлажняются. — Даже если я люблю его.

Я застываю. Мои плечи напрягаются. — Ты любишь его?

Её взгляд опускается, будто она смущена признанием, но она кивает.

И гнев вспыхивает во мне. — Как? — Слово выходит резким. — Как, чёрт возьми, ты можешь любить его после того, что сделала с ним? Это не любовь, блядь, Адриана. Это истерзанный кусок дерьма, которого насилует кусок дерьма, который разворачивается и насилует невинного человека! Ты грёбаная насильница. Вот и всё. В тебе нет ничего искупительного.

Она шмыгает носом, слёзы льются без попытки остановить их. — Я сказала ему всё.

Это сбивает меня с толку на полсекунды. — Мне искренне плевать, Адри.

— Я сказала ему, — повторяет она, последнее слово разбивается рыданием. — Я сказала ему, что сделала. Я извинилась. — Её руки слегка трясутся, сжимая кружку. — Я знаю, это ничего не исправляет. Я знаю, это не стирает этого. Я использовала его, чтобы выбраться из своей жизни, и я причинила ему боль. Нет оправдания. Поверь мне, я сама с этим свыкаюсь. Он никогда не говорил мне, что простил, и это нормально. Он никогда не должен прощать меня, Майк, я монстр. Я для него то же, чем Нолан был для меня в этом смысле.

Её голос падает.

— Я ненавижу себя за это.

— Да, стоило бы. — Гнев не исчезает, но он усложняется. Я знаю, что её насиловал Нолан. Логически, имеет смысл, что она цеплялась за радость где-то ещё. Чёрт, я делал это в тот момент, когда Хизер вошла в мою жизнь, несмотря на то, что в то время я был куском дерьма. Но я не собирался отказывать себе в чём-то таком красивом и чистом. Наверное, мы все в этом смысле на десять уровней ебанутые. Но это не делает это правильным, блядь. Мы с Джудом никогда никому не причиняли такой боли. Она подвергала его многому к концу. Ранние годы были не такими плохими, но чем более депрессивным и увязшим в наркотиках он становился, тем больше она требовала внимания, которое он внезапно перестал ей давать. Она брала это, вместо того чтобы он предлагал это свободно. Он пытался пережить Эмму, играя роль бойфренда с Адрианой какое-то время. Но это никогда не срабатывало.

— Просто не лезь ему в голову. Он любит Эмму, — бормочу я, делая отвращение в моём выражении очевидным. — Он ненавидит тебя. Всегда ненавидел.

— Я знаю это, — шепчет она, игнорируя мой выпад. — Никому не говори. Пожалуйста. Это не то, чтобы у меня может быть будущее с ним после всего, что я сделала.

Я сжимаю челюсть. — В этот раз ты права.

— Мне жаль, — говорит она, и на этот раз тише. — За то, что случилось с ним. За то, что я сделала с тобой. Мне жаль, Майк. Пожалуйста, просто знай это. Я наконец поняла, что такое любовь, но было слишком поздно. — Слёз всё больше, но они текут молча, пока она смотрит вперёд. В её глазах теперь темнота, и я задаюсь вопросом, останется ли она там навсегда после этого. И долгую секунду я не знаю, что, чёрт возьми, делать со всем этим.

Моя рука скользит по стене, чтобы удержать равновесие, когда я возвращаюсь в тепло домика. Слова Адрианы всё ещё кружатся в голове, и мой разум каким-то образом отказывается их обрабатывать.

За любую крупицу мягкости, которая осталась внутри него. Алексей вырвал её из его вен.

Я медленно выдыхает, зажмуриваясь.

Нет. Я не принимаю это дерьмо.

Я иду на кухню, ставя пустую кружку на стол, затем тянусь к маленькой оранжевой бутылочке, стоящей там. Мои пальцы сжимаются вокруг субоксона, когда я поднимаю его. Я беру бутылку воды, откручивая крышку на ходу, уже направляясь к лестнице в подвал, прежде чем могу слишком много думать об этом. Если я остановлюсь, я начну думать обо всём, что Адриана только что рассказала мне. Мне просто нужно увидеть его. Часть меня в полном отрицании его ухудшенного состояния.

Лестница скрипит под моим весом, когда я спускаюсь, в груди становится теснее с каждым тупым шагом. На полпути я слышу глухой, странный стук. Затем ещё один.

Я останавливаюсь, моя хватка на бутылке крепчает, когда я слушаю.

Стук.