Тишина снова опускается между нами, и я наконец сажусь, пододвигая другой стул ближе, пока не оказываюсь прямо рядом с ним. Мои руки не перестают трястись, когда я кладу их рядом с его.

— Я думал, ты умрёшь, — тихо признаюсь я.

Лёгкая улыбка трогает его губы. — Я, по-видимому, сложнее убиваем, чем выгляжу, — бормочет он.

— Я думал, что потерял и её. — В груди сжимается. — Я всё ещё могу.

Майк слабо кивает. — Она так сильно боролась, чтобы добраться до тебя. Когда ты страдал, убивал или даже спал рядом с кем-то, кто не был ею…она боролась. Поверь мне, она откроет глаза снова.

Я смотрю на свои руки. — Я не думаю, что что-либо когда-либо смоет зло, которое причинили эти руки… — Я замолкаю. — Майк…я не знаю, как она сможет любить меня после этого.

Он вздыхает, мельком взглянув на спящее лицо Хизер, прежде чем вернуться ко мне. — Мы все изменились из-за этого, — шепчет он. — Как только она проснётся, она сразу же будет искать тебя. Я не сомневаюсь, что она всё ещё любит тебя всем, что у неё есть.

Я закусываю щёку изнутри, чтобы снова не заплакать. — Надеюсь, ты прав, чувак. Мне так жаль за всё.

— Всё в порядке.

— Нет, не в порядке. Влад всё ещё на свободе. Он стрелял в Эмму, и я…я ничего не мог сделать.

Он берёт мою руку в свою, и я вздрагиваю от её тепла. — Вы с Хизер спасли Эмму от смертельной кровопотери.

Я киваю, не в силах найти слов. Вина, стыд и разрушение снова кружат в моей груди так быстро, что я чувствую, как меня вырвет. Эти эмоции убьют меня раньше, чем что-либо ещё.

Майк смотрит на меня ещё мгновение, затем позволяет своим глазам отяжелеть, усталость наконец берёт своё. — Джуд, — тихо говорит он.

— Ага?

Он замолкает, обдумывая то, что собирается сказать. — Не исчезай от неё. И от меня.

Моё дыхание перехватывает так сильно, что болит в груди. Это второй раз, когда он намекает на то, что я проиграю битву с собственным разумом. С травмой и тьмой. Он боится за меня. — Я сказал тебе, я не исчезну.

Коридор за реанимационным отделением теперь чувствуется иначе. Офицеры стоят вдоль коридора, наблюдая за мной ближе, чем раньше. Наблюдая за всеми нами ближе, чем раньше.

Леви уже в центре этого. Он мельком смотрит на меня, прежде чем полностью обратить внимание на Аделу и Рэйфа, когда мы входим в их палату. Рэйф сидит прямо, его плечо перевязано и зафиксировано под больничными бинтами. В нём есть спокойствие, которое не соответствует тому, что он пережил. Логично, учитывая, какой он безумный ублюдок. Адела стоит рядом, положив руку на его здоровое плечо.

Леви изучает их обоих. — Мне понадобятся показания всех, — просто говорит он.

Рэйф выдыхает. — Мы будем сотрудничать, — говорит он. — Полностью. В какой бы юрисдикции это ни оказалось.

Адела быстро соглашается.

Леви кивает раз. — С самого начала было бы хорошо. Вашего участия.

Рэйф отвечает первым, кратко описывая то, что помнит. Адела заполняет пробелы там, где он замолкает, её сарказм полностью отсутствует. Оба очень профессиональны в своём тоне. Пока они продолжают обсуждать, мой взгляд находит окно за Аделой.

Я ненавидел открываться и рассказывать Леви всё обо мне. О Нолане, Майке, Адриане и Алексее. Особенно перед Финником и Ками, которым, к счастью, никогда не пришлось видеть насилие, которое Майку и мне пришлось пережить вблизи. Оба напряглись, когда я рассказал им о масштабах сексуального насилия со стороны Адрианы и…Хенрика. Я едва смог пройти через это без слёз. Но Ками сидела рядом со мной всё время, поглаживая мою спину. Она всегда так много обо мне заботилась. Эта женщина выглядит как дикий ребёнок, но она одна из самых добрых людей в мире.

Леви слушал всё время, делая заметки и задавая вопросы.

— О, и это важно, — резко говорит Адела, возвращая меня из мыслей.

Взгляд Леви скользит к ней. — Продолжайте.

Адела выдыхает через нос, будто готовится произнести речь. — Есть доказательства того, что Джуд действовал под принуждением. Не просто подразумеваемое давление. Настоящее принуждение. Приказы, изоляция и психологический контроль. Всё, что, по его словам, с ним случилось, случилось. Единственные доказательства, напрямую связывающие Джуда с насилием, — это видео и фотографии, которые выпустил Алексей. Он пытался обнародовать всё это, чтобы создать нарратив и настроить мир против него.

Её глаза на мгновение скользят ко мне.

Я фыркаю, хотя не упускаю, как сильно она меня покрывает. Тот факт, что они смогли удалить всё остальное, что я сделал, — это грёбаное чудо. Иначе я, вероятно, был бы в тюрьме. — Мир уже против меня.

— Общественное мнение всегда можно изменить, — добавляет она, её голубой взгляд уверен. — Это было сфабриковано намеренно, чтобы выглядеть так, будто он действовал по своей воле.

Взгляд Леви обостряется. — Доказательства существуют? — спрашивает он. — Где?