— Я помню, как думал… — Я останавливаюсь, моё горло сжимается. — Я помню, как думал, что так хочу сделать тебе предложение. Но я был идиотом и не сделал этого, потому что тебе было девятнадцать, и я боялся, что это было бы слишком рано. — Я вздыхаю. — Теперь я понимаю, что мне просто следовало это сделать. Возможно, всё было бы иначе, если бы мы планировали свадьбу вместо того, чтобы я уезжал в Лос-Анджелес в тот день. Возможно, мои приоритеты спасли бы мою жизнь, если бы я…если бы я позволил им.

Мониторы продолжают свой ровный ритм.

Я сжимаю её руку крепче. — Ты не можешь оставить меня здесь после всего, — шепчу я. — Ты понимаешь меня? Ты не имеешь права пройти весь этот путь и спасти мою жизнь, чтобы потерять свою.

Эмоция поднимается выше в горло, удушающая и горячая. Дикая и отчаянная ярость пульсирует внутри моей груди, душит меня на несколько ударов. Мои глаза зажмуриваются, когда я думаю о том, чтобы потерять её. Потерять брата. Потерять Майка…

— Пожалуйста, очнись, потому что я не смогу пережить это снова.

Моя щека лежит на её руке.

— Я не могу похоронить ещё одного человека, которого люблю.

После того как я проплакал, кажется, часы у кровати Эммы, я решаю, что пора навестить моего лучшего друга. Неохотно я встаю, покидая её. Я ещё раз смотрю на неё, прежде чем выскользнуть в коридор. Я не знаю, куда именно я иду, но я вижу, что на дверях палат есть имена. Так что я иду, наполовину присутствующий, наполовину нет, мой взгляд останавливается на каждом имени, мимо которого я прохожу. Пока, наконец, не вижу его.

М. Прескотт.

Я стою там дольше, чем должен, просто глядя на него. Они все пришли сюда ради меня и, возможно, заплатят цену.

С глубоким вдохом я толкаю дверь. Внутри тише, чем в палате Эммы. Монитор рядом с ним тихо тикает, ритм, который кажется странно спокойным для того факта, что всего несколько часов назад он истекал кровью на заднем сиденье машины.

И когда мой взгляд падает на него, я вижу, что он в сознании. Его глаза открыты, и на секунду мы просто смотрим друг на друга, не двигаясь. Затем его рот слегка дёргается.

— Ты выглядишь как полное дерьмо, — хрипит он.

Дыхание вырывается из меня, наполовину превращаясь в смех, наполовину в рыдание, и мне приходится опереться рукой о кровать, чтобы удержаться на ногах. — Тебе бы говорить, — выдавливаю я, мой голос разрушен так, как я даже не пытаюсь скрыть.

Его взгляд задерживается на мне, изучая. — Ты в порядке? — спрашивает он.

Вопрос должен быть простым, но это не так. Поэтому я просто качаю головой раз. — Нет, — тихо признаюсь я.

Его голова наклоняется, глаза смягчаются. — Всё в порядке.

Моё горло сильно сжимается, потому что мне нужно так много ему сказать. Так много, за что поблагодарить.

Хизер спит в кресле рядом с ним, свернувшись вперёд, будто её тело наконец сдалось истощению после того, как слишком долго отказывалось от него. Её рука всё ещё достаточно близко к его, чтобы они могли коснуться, если бы кто-то из них подвинулся на дюйм.

Взгляд Майка скользит мимо меня, в коридор, будто он уже знает, что я не говорю. — Эмма? — спрашивает он.

Я сглатываю раз, прежде чем ответить. — Она пережила операцию, — тихо говорю я. — Она под седацией. Стабильна.

Грёбаное слово горчит.

Глаза Майка закрываются на краткое мгновение. — Хорошо, — выдыхает он. — Хизер сказала, что она в кого-то стреляла?

Я колеблюсь. Воспоминание приходит само, без разрешения. — Да, — признаюсь я. В тот момент, когда я понял, что случилось…мне хотелось плакать. Она не жестокий человек. Это против самой её природы. Ей было так страшно, но она выбрала пойти против всего, что она есть, чтобы спасти мою жизнь.

Он выдыхает через нос. — Она возненавидит это, — шепчет он.

Я провожу рукой по лицу. — Она возненавидит многое, когда проснётся.

Это заставляет его снова посмотреть на меня. — Ты винишь себя, — говорит он.

Моё молчание отвечает слишком легко.

Майк слегка двигается, сразу жалея об этом, когда боль мелькает на его лице, но он всё равно подавляет её, будто отказывается позволить ей прервать его. — Не делай этого, — говорит он твёрже. — Ты не можешь. Это сожрёт тебя заживо навсегда.

Я издаю дрожащий вздох. — Майк…

— Нет. — Его голос прорезается. — Послушай меня.

И я слушаю, потому что всегда слушал своего лучшего друга.

— Что бы ни случилось здесь, ты должен пообещать мне, что Алексей не заберёт тебя.

Мои брови сходятся в замешательстве. — Алексей мёртв, Майк.

Он не колеблется. — Это не значит, что он всё равно не заберёт тебя, Джуд.

Его слова попадают в цель, и внезапно я снова плачу. Разрушение, вина, стыд и ярость обрушиваются на меня. — Я никогда не позволю этому случиться, — выдавливаю я.

Разочарование мелькает в его выражении. Почти так, будто он не совсем верит мне. — Пообещай мне, — просто говорит он.

Я сглатываю. — Ага.