— Ну, ты серийный убийца, — я говорю быстро, чтобы справиться с головокружительной лёгкостью, которая скапливается в желудке. — И это, скорее всего, означает, что ты психопат, и есть критерии, по которым можно определить психопатическую личность. Я раньше смотрела много сериалов о настоящих преступлениях, о специалистах ФБР, которые составляют профиль убийцы. И так далее. А ты смотрел?

Он часто моргает и прочищает горло. Его губы слегка изгибаются в лёгкой улыбке, и там, где они соприкасаются, блестит влага. Я отвожу взгляд и сосредотачиваюсь на его щеке.

— Хм-м. Нет, не думаю. Я был вполне нормальным ребёнком. Много играл на улице. Мои родители не были идеальными, но не сказал бы, что моё детство было травматичным или что-то в этом роде.

Я склоняю голову набок, не убеждённая.

— Ты сказал, что твоя мать — нарцисстична.

— Да. Она эгоцентрична и склонна к манипуляциям. Отец держал её под контролем, когда я был маленьким, но после его смерти она совсем с катушек съехала. В последний раз, когда я её видел, она пыталась основать культ, в котором она была бы главной жрицей. Я не хочу иметь с этим ничего общего.

Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на то, как его большой палец описывает небольшие руги по моей талии, пока он говорит. Его открытость завораживает. Мы практически незнакомы, но он относится ко мне как к старому, надёжному другу. Как будто мы аккуратно перепрыгнули через все те болезненные этапы знакомства с кем-то новым, которые я терпеть не могу.

— Ладно, значит, у вас патологические отношения с матерью, — резюмирую я. — Это, по сути, один из самых незначительных признаков. Другие — серьёзные, помимо ночного недержания мочи, например, поджоги и жестокое обращение с животными.

Я смотрю на него выжидающе, а он мычит, размышляя.

— Забавно. Я действительно что-то поджёг, когда мне было семь. Старый садовый сарай моего отца. Я просто хотел развести небольшой костёр, чтобы пожарить зефир, но развёл его слишком близко к сараю, и тот загорелся. Это считается? Я что, психопат?

Его улыбка открытая и искренняя, а глаза наполнены теплом. У меня перехватывает горло, когда я сглатываю. Почему этот мужчина такой привлекательный? Он не должен быть таким. Все убийцы, которых я когда-либо видела на экране, были невзрачными. Может быть, поэтому их и поймали?

— Ты слишком красив, чтобы быть им, — выпаливаю я в отчаянии.

Когда он смеётся, я качаю головой и спешу объяснить:

— Нет, я имею в виду, что ты объективно привлекателен. У древних греков было понятие «kalos kagathos». Это означает «красивый и благотворный», и именно эта идея заключалась в том, что внешне красивый человек не может быть злым. И наоборот — некрасивые люди считались более склонными к преступлениям. Думаю, это до сих пор распространено в нашем обществе. Мы ожидаем, что красивые люди будут хорошими или, по крайней мере, лучше других. Вот почему никто в здравом уме не назовёт тебя психопатом, даже если ты таковым являешься.

Его глаза искрятся от удовольствия.

— Ты считаешь меня красивым. Я тебе нравлюсь.

Моё лицо пылает от смущения, и я отвожу взгляд, стараясь не дать румянцу растечься.

— Нет, я сказала, что ты объективно привлекателен. Это другое.

Он смеётся, издавая низкий и тёплый звук, похожий на ласку. От этого у меня пробегают по спине мурашки.

— Оу, но не существует такого понятия, как «объективно привлекательный». Красота — в глазах смотрящего. Ты увидела меня и сказала, что я красив. Я думаю, что ты прекрасна.

Я фыркаю, смущённая тем, как сильно на меня действует этот странный мужчина.

— Греки, очевидно, ошибались. Ты невыносим, следовательно, ты не можешь быть красивым, и я беру свои слова обратно… Погоди. Что ты только что сказал?

Его глаза кажутся такими тёмными и манящими, когда он смотрит в мои.

— Что ты прекрасна.

У меня пересыхает в горле, и я несколько раз сглатываю, чтобы унять жжение. Роули смотрит на меня с довольным видом. Его лицо — это произведение искусства, от которого я не могу отвести взгляд. Его глаза — два глубоких колодца, и я падаю в них, и, боже, почему наши лица вдруг так близко? Если бы я наклонилась ещё чуть-чуть, то могла бы его поцеловать.

Поцеловать киллера.

Я так сильно отшатываюсь, что сползаю с его колен и униженно, жалко падаю на пол. Роули вскакивает на ноги, чтобы помочь мне подняться, но я отмахиваюсь от него.

— Нет. Не подходи ближе. Я серьёзно.

Он делает аккуратный шаг назад и наблюдает, как я перекатываюсь и извиваюсь, пытаясь подняться с достоинством. Когда я поднимаю взгляд, он ухмыляется.

— Ты поражена моим магнетическим обаянием, не так ли?

Я фыркаю, отворачиваясь, чтобы он не видел моего покрасневшего лица.

— Нет. Я только что вспомнила, кто ты.