Меня переполняет облегчение, и я отчаянно киваю. Единственное, что удерживает меня от подпрыгивания на месте, словно перевозбуждённый щенок, — это твёрдое тело, прижимающееся к моей спине. Я чувствую его тепло, и оно успокаивает меня.

Полицейские только начинают спускаться по ступенькам крыльца, когда женщина останавливается и бросает на меня быстрый, внимательный взгляд.

— Я не могла не заметить, что ваш дом — единственный в квартале без каких-либо украшений. Почему?

Я не задумываюсь, а просто говорю то, что выходит наружу, — правду. В основном.

— Ой, я не хотела украшать одна. Это было слишком тоскливо. В этом году умер мой дедушка, и это моё первое Рождество без родных. Но теперь, когда мой парень здесь, мы украсим. Я люблю Рождество, просто в этом году его очень много.

Женщина сочувственно улыбается мне.

— Сочувствую вашей утрате. Счастливого Рождества, и, пожалуйста, берегите себя. Позвоните нам, если заметите что-то необычное, даже самое незначительное.

Я энергично киваю. Полицейские уходят, а я смотрю им вслед, пока убийца не затаскивает меня обратно и не закрывает дверь. Я дрожу, наконец-то ощутив холод. Реальность содеянного обрушивается на меня, словно тонна льда.

Я солгала полиции, чтобы скрыть убийцу.

И почему я это сделала? Потому что чувствовала себя одинокой и не хотела, чтобы он уходил. Правда настолько ужасна, что мне становится не по себе. Я отгоняю эту мысль.

— Надо включить отопление, — говорю я, избегая его взгляда. — И повесить украшения на случай, если они вернутся. На чердаке есть коробки, я их принесу. Ёлки у нас нет, но, по крайней мере, мы могли бы…

— Остановись.

Я резко выдыхаю и поджимаю губы. Тёплая, большая рука ложится мне на щёку, приподнимая лицо. Я подумываю закрыть глаза, чтобы избежать его взгляда, но это по-детски. Я сделала только хуже. Мне нужно столкнуться с последствиями своего выбора.

Он смотрит на меня с серьёзным видом, а я смотрю на него в ответ, впервые ясно видя его при свете.

Он совсем не такой, каким я его представляла, думая о маньяке-убийце. Ему под тридцать, кожа светло-коричневая, глаза большие, обрамлённые длинными, завитыми ресницами. Тёмные волосы короткие, но мягкие и блестящие. Он красив, красивее любого мужчины, которого я когда-либо встречала. У меня пробираются мурашки по всему телу. Какая-то странная потребность зудит под кожей.

Мне нужно оттолкнуть его прежде, чем он это сделает, потому что, конечно же, он мне не по зубам. Он вообще не должен ко мне прикасаться. Я замкнутая чудачка, странная девчонка, которая почти ни с кем не общается в реальной жизни, бросившая колледж, чтобы ухаживать за дедушкой, который умер меньше чем через год. Я неудачница, обречённая быть совсем одна в этом мире.

Красивые, мускулистые мужчины никогда не обращают на меня внимания. Меня нервирует, что он обращает, ведь я уверена, что все мои недостатки лежат на поверхности. Он обязательно меня отвергнет. Может, посмеётся. Так делают все горячие мужчины в те редкие моменты, когда замечают меня.

Я готовлюсь прервать этот напряжённый момент близости, когда он делает что-то странное. Он притягивает меня ближе и обнимает. Меня поглощает мужское тепло и аромат роз, и мои чувства сходят с ума от смятения.

— Что ты делаешь? — спрашиваю, но горло у меня сжалось, и слова вырываются тихо и с трудом ему в грудь.

— Спасибо, мисс пушистые носки.

Я замираю, мои внутренности наполняются мягким, липким теплом. Его голос такой низкий и мужественный, и он снова меня поражает. Мужчина здесь, со мной, на Рождество. Мои ресницы скользят по ткани его толстовки, пока я растерянно моргаю. Мы ужасно близко.

Часть меня хочет зарыться ещё глубже в его надёжные объятия, а другая паникует. Я не знаю, что делать, и обязательно выставлю себя полной дурой. Я застываю, всё моё внимание сосредоточено на том, чтобы запомнить каждую деталь его внешности, прежде чем он неизбежно отпустит меня.

Но он, похоже, не торопится.

— Как тебя зовут?

— Э-э. Меня зовут Пруденс. Так меня назвал дедушка. Мама сбежала сразу после родов, как только смогла встать. Ей ужасно хотелось принять дозу, потому что бабушка с дедушкой держали её под замком всю беременность, чтобы она не принимала наркотики. Дедушка поклялся, что со мной он будет обращаться лучше, чем со своей дочерью. Отсюда и имя, но, думаю, оно не очень-то сработало. Вот взгляни на меня. Помогать убийце — не очень-то благоразумно.

Он издаёт тихий и удивлённый звук и отстраняется. Я прикусываю язык. Жаль, что я не промолчала, потому что моё паническое признание явно вызвало у него отвращение.

— Извини, слишком много информации, — говорю, морщась. — Забудь всё, что я сказала. Меня зовут Пруденс.

Он долго смотрит на меня серьёзным, оценивающим взглядом. Я ёрзаю, чувствуя себя в ловушке этих пронзительных глаз. Но не могу отвести взгляд.