Затем струйки серо-черного дыма повалили с его плеч, в то время как темный голод клубился в его глазах — чудовищная часть его личности полностью высвободилась.

Разве это не могло быть тем, как я ушел?

Эти клочья опустились, вонзаясь в мою грудь, захватывая мою душу своими жестокими, леденящими и жадными тисками.

Я выгнулась, когда эта темная сущность хлынула в меня, сталкиваясь с моей, каждый из наших духов обжигал и клеймил другого.

Мои мысли расщепились, рассеялись, мое тело лишилось какой—либо способности реагировать - делать что-либо, кроме как принимать его, когда он входил в меня.

В то время как его душа сливалась с моей, ледяные лозы пронзали, извивались и пронизывали насквозь, все больше завитков ныряло между нами, атакуя мой клитор, тонкие, эфемерные языки по очереди ласкали и дразнили, в то время как этот неумолимый стальной стержень наполнял меня снова и снова.

Напряжение во мне становилось все туже, нарастая сначала мягко и медленно, прежде чем расцвести золотым обещанием полного разрушения.

Мрачно! Я закричала, на этот раз душой, а не голосом, лавина обрушилась на меня, поток изнуряющего удовольствия опустошил весь мой организм.

Я закричала, охваченная одурманивающей волной, которая захлестнула меня и потянула на дно, чтобы я утонула в ее объятиях.

Его губы обрушились на мои, язык вторгся вместе со всеми остальными частями его тела.

Когда чистейший экстаз, который я когда-либо испытывала, разбил меня вдребезги, я сдалась натиску, становясь его и его теней, чтобы наслаждаться ими, пока я билась в судорогах вокруг него, мое естество сжималось вокруг его члена.

Он кончил с низким рычащим стоном, который проявился в сочетании обоих его голосов.

Мои волшебные огоньки замерцали, когда я задрожала под ним, уже беспомощная и вздымающаяся, когда, из ниоткуда, неожиданное эхо другого оргазма нахлынуло, чтобы догнать и подчеркнуть первый, ощущение, вселенное в мое тело и мою душу его духом, как будто он должен был разделить со мной свой собственный оргазм. Как будто он почувствовал мой вкус, что и спровоцировало его.

Как будто мы оба только что взяли дело в свои руки и попали на небеса своим путем и на своих условиях. Хотя бы на один вечер.

Я рыдала, когда мой дух, все еще безнадежно запутанный в его крепких объятиях, пел вместе с моим телом.

Он отпустил одно из моих запястий, его рука коснулась моей щеки, когда он поцеловал меня, как будто я действительно могла умереть, и он хотел забрать у меня все до последнего.

“Прекрасная душа”, - пророкотал Грим, его мрачный голос эхом отдавался во мне.

Я потянулась к нему, мои конечности были такими же тяжелыми, как и мой разум. Веки слипались.

И хотя я боролся с темнотой, мои глаза все равно закрылись.

Продолжая целовать меня, он ослабил свою призрачную хватку, его рот растворился под моим, снова став теми зубами. А затем, когда последние приступы блаженства сменились тишиной, он вытянул из меня свою сущность так, что у меня закружилась голова, вернув мне душу, которую я в тот момент предпочла бы, чтобы он сохранил.

Как раз перед тем, как мое сознание... тоже покинуло меня.

35

35

МРАЧНЫЙ

Сорри, ни хрена не извиняюсь.

Потому что что такое любая версия вечности по сравнению с тем, чтобы заставить Елену вот так кончить?

Крадучись по крылу отделения интенсивной терапии больницы где-то в Айдахо, с маскировочным плащом на месте и косой в одной руке, я смотрела вперед, даже когда образы мелькали в моей голове, как слайд-шоу.

Рука моего скелета обхватила мягкую плоть роскошной груди, голова Хелены откинута назад, волосы разметались вокруг ее головы, мой член глубоко вошел в нее, моя сущность очищала ее, наслаждаясь ее душой, в то же время я уничтожал ее совершенное тело.

В данный момент у меня не было глаз, чтобы закатить их к затылку, но я воспользовалась моментом, чтобы остановиться и прижать костлявую ладонь к одной гладкой белой стене, а другой сжать рукоять своей косы.

Потому что блядь. Как бы я ни пыталась убедить себя в обратном, обладание телом действительно имело свои преимущества.

Хелена, Хелена, Хелена...

Ты развратная шалунья. Ты наслаждалась каждой гребаной секундой, не так ли?

Не так сильно, как я.

Не раз во время моего пребывания в этом дело, я бы стал бы я вообще когда-нибудь думал о такой женщиной. Вот так. Неважно, что я не должен был. Я просто не сделал этого.

Но Хелена...

Эти глаза. Ее дыхание. Эти губы, произносящие мое имя.

Вытягиваю из нее эти крики — своими костлявыми руками, не меньше.

Тогда. Когда я получал удовольствие, говоря всякую чушь, трахаясь с ней. И она сказала, что ей нравится брать мой член?

Меня чуть не разорвало на части прямо тогда.

У меня точно не было женщины раньше. По крайней мере, насколько я мог вспомнить. И не очень, очень, очень, очень чертовски долгое время.