‘ Всегда есть другая женщина, моя дорогая, ты, конечно, знала об этом? Наверняка твоя мать объяснила тебе, как все устроено? Это то, чего ожидали наши дорогие мужья с детства: жена, которая ведет дом и рожает детей, и любовница, которая помогает им чувствовать себя молодыми. Как только ты примешь свою роль и перестанешь нервничать, твоя жизнь станет намного проще".

Они хотели как лучше, но Виви была молодоженкой на том первом утреннем кофе, где другие гости делились своими жизнями, и – хотя день ее свадьбы превратился в историю, которую она никогда не рассказывала, – она была полна решимости найти несколько звездочек для своих глаз. Она отказалась от духов, когда почувствовала их запах в первый раз, и во второй. Но теперь он жил в ее доме как незваный гость, и у нее перехватило горло от его запаха.

Что не означает, что все не может измениться. Конечно, новая страна может означать начало новой жизни?

Она сложила куртку Ханнеса и бросила ее в один из открытых упаковочных сундуков, стоявших в темном, обшитом деревянными панелями коридоре, отказываясь позволить себе стать такой же несчастной, как ее окружение. Очевидно, ничто в ее браке никогда не принадлежало ей по-настоящему, ни ее муж, ни их супружеский дом. Она могла, по крайней мере, получить некоторое удовольствие, разорвав свои связи с последним.

Расположение квартиры было идеальным: Сигизмундштрассе находилась в десяти минутах ходьбы от открытых пространств Тиргартена и на таком же расстоянии от суеты Потсдамской площади. Он занимал два этажа, и в нем было достаточно места, чтобы затеряться. Но квартира принадлежала семье Ханнес, и в ней все работало по заведенному давным-давно порядку ее свекровью. Внесение изменений во что бы то ни было – от тяжелых блюд, которые повар предпочитал подавать на ужин, до столь же тяжелой мебели и портьер, пропускающих свет, – должно было согласовываться со старшей фрау фон Беклер, и старшая фрау фон Беклер всегда говорила "нет". Это означало, что Виви так мало могла делать и так мало говорила о том, как устроена ее жизнь, что она начала чувствовать себя такой же невидимкой, как и тогда, когда жила со своими родителями. И Ханнес больше всего упускал ее из виду, несмотря на все усилия Виви.

Виви хотела настоящего партнерства, даже если Ханнес, казалось, не понимал, что это значит. Она пыталась соединить их жизни помимо разрешения на брак; он сопротивлялся любым попыткам. Он отмахнулся от нее: ‘Расскажи мне о своей работе, о различных посольствах, с которыми тебе приходится иметь дело’, - как будто день дипломата был потрачен на заполнение бумаг и был отчаянно скучным. Он отказался водить ее в ночные клубы, в которых они иногда танцевали с Кристианом в качестве компаньонки, когда они ухаживали – у Моки Эфти, Рези и в Эльдорадо, – потому что, очевидно, ее статус новобрачной делал такие места неподходящими. А что касается того, как он вел себя в спальне ...

Виви достала из одного из своих шкафов розово-золотистую ночную рубашку и провела пальцами по холодному шелку. В первую брачную ночь в отеле "Адлон" она неловко выбралась из платья и натянула его на себя, но его недолгое пребывание в их постели почти не нарушило этого. И их медовый месяц, который они провели в отеле George V в Париже, в люксе с закрытыми дверями между двумя спальнями, задал тон всему остальному году их первой совместной жизни.

‘Будь осторожен – не распускай язык в присутствии маленькой леди. Не выдавай свои секреты".

Будь осторожна - вот предупреждение, которое вспыхивало всякий раз, когда она выслеживала Ханнеса в течение двух странно одиноких недель. С таким же успехом это могло бы стать припевом к их браку, во всяком случае, для Ханнеса. Будь осторожен, не подпускай ее близко, будь осторожен, не раскрывай ничего важного о себе. К тому времени, когда они вернулись в Берлин, она почувствовала, что он отдаляется от нее.

Романтика, о которой она мечтала, так и не наступила. Занятия любовью не принесли с собой любви. Ханнес посещал ее спальню в Париже так же ненадолго, как и в отеле "Адлон", и они никогда не обсуждали то, что там произошло. Виви выслушала небрежное объяснение Катерины о том, чего следует ожидать, пребывая в состоянии, которое колебалось между покрасневшим от смущения лицом и столь же жгучим любопытством. В конце концов, все, что она испытала в его мимолетных объятиях, было чувством разочарования, которое у нее не было слов, чтобы объяснить. Не то чтобы она когда-либо пыталась передать это.

Ханнес улыбнулся– когда Виви, которая с каждой эффективной встречей чувствовала себя все дальше от мужа, попросила его остаться на ночь в ее постели. Он этого не сделал; очевидно, ей нужно было выспаться. Он тоже улыбнулся ей, когда сказал это, но улыбки Ханнеса были легко даются и широко распространены, и они почти ничего не значили. Он рассеивал их, как капли дождя, и так же легко собирал людей. Он быстро стал неизменным любимцем американцев, поселившихся в отеле, которые относились к Виви так, словно она была угрозой их развлечениям. Но в конце медового месяца Виви знала его не лучше, чем в начале.

И теперь я знаю его слишком хорошо.