Не то чтобы она могла пошевелиться. Дюжина шагов в любом направлении изменила бы ход их жизней, но она не могла сделать первый.

Старая любовь и новая, обе с невероятно сильными притязаниями. Кристиан, ее брат. Ее защитник с детства, а сейчас заключенный, осужденный за преступления, о которых он отрицал все, что знал. И Эмилио, его тюремщик. Мужчина, чья любовь к Испании воспламенила ее душу; мужчина, которого она любила как часть себя. Который отшатнулся от нее, как от удара ножом, когда правда наконец выплыла наружу, и она снова стала немкой, которую он возненавидел.

Кому я доверяю? Кого я выбираю?

Ответить было невозможно.

- Кто бы ни победил, мы все проиграем.

Эмилио произнес эти слова, когда в Испании бушевала гражданская война. Когда на Мадрид посыпались бомбы, падали тела, и Виви возродилась. Тогда эти слова были похоронным звоном по Испании, но теперь они были наполнены другой агонией.

Приближалось утро. Оранжевые оборки мерцали на краях неба. Скоро выбора вообще не будет; скоро ее молчание станет предательством. Что бы ни случилось, жизни могут оборваться; что бы ни случилось, жизни будут разбиты.

Виви прислонилась к узловатому дереву двери, отчаянно надеясь на последний момент, когда мир станет прочным. Она закрыла глаза. Она позволила ночной тишине окутать себя, слушая, как бьется ее сердце. Оно знало – оно всегда знало. За это придется заплатить. Что ценой будет невыносимая боль.

И вот пришло время расплаты, и это разорвало Виви надвое.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

АВГУСТ 1934 ГОДА, БЕРЛИН

Так чувствует себя каждая невеста? Как будто ее передают от одного незнакомца к другому?

Виви положила руку в перчатке на протянутую руку отца, когда церковный орган заиграл свадебный марш. Локоть Леопольда был согнут с военной точностью. Его тело было таким же напряженным, как и манеры в машине, в отличие от возбужденной маленькой толпы, собравшейся у украшенной цветами Петрускирхе в берлинском районе Лихтерфельде.

Зрители охали и ахали, глядя на ее платье - колонну из белого атласа с рифлеными кружевными рукавами, которое колыхалось вокруг ее стройного тела, как вода. Они захлопали и помахали ей, и – хотя доброжелатели были призрачны, как призраки, сквозь облако тюля, обрамляющего ее лицо, – она помахала своим букетом в ответ. Ее отец, однако, полностью игнорировал их. Он в значительной степени игнорировал и Виви, когда высказал формальную надежду на ее счастье.

Потому что я выполнил свое предназначение. Вряд ли я могу ожидать похвалы за то, для чего меня воспитали.

К сожалению, отсутствие такой похвалы причиняло боль в пять лет, причиняло боль в пятнадцать и все еще причиняло боль в двадцать один. Не то чтобы Виви хотела сообщить Леопольду, что его незаинтересованность была причиной того, что ее внезапно заблестевшие глаза. Она давно научилась сдерживать свои чувства, когда ее единственная детская истерика была встречена холодностью родителей, которая окутала ее, как зима.

Кроме того, разве не этого хочет каждая маленькая девочка? Красивое платье, сказочная свадьба. Прекрасный принц, ожидающий в конце прохода.

Вот только Виви не могла видеть прекрасного принца; она почти ничего не могла разглядеть. Тюль окутал ее лицо облаком тумана, из-за которого размылись и церковь, и гости. Она начала медленно идти по проходу, вглядываясь в разноцветные пятна. Золотое парчовое платье ее матери Катерины, наряд, более подходящий для венчания в кафедральном соборе Берлинер Дом, чем в церкви по соседству. Ее будущая свекровь в сапфирово-синем платье, и, без сомнения, в нем полно подходящих украшений. Две женщины уже сошлись в соревновании, в котором ни одна из них не выиграет.

Там тоже была черная униформа, подчеркивающая пастельные тона и шляпы с картинками, как сердитые восклицательные знаки. Виви хотела, чтобы их запретили, но Катерина отказалась слушать – разрешение провести свадьбу в их местной семейной церкви было ее единственной уступкой более интимному празднованию, о котором мечтала ее дочь. Как только было объявлено о помолвке, она ясно дала понять, что центром внимания будет фюрер, а не невеста.

Музыка нарастала. Они пошли дальше, шаг за шагом, отец вел ее похоронным шагом к алтарю, где ее ждали подружки невесты в пышных сиреневых кружевах. По отношению к ее жениху Ханнесу, который был настолько размыт из-за ее вуали, что казался не более чем силуэтом.

Это все, чем он когда-либо был. Идеально вписывается в пространство, созданное моими родителями для размещения мужа, но для меня он не более чем незнакомец.

Виви запнулась. Она бы совсем перестала двигаться, если бы Леопольд не потянул ее за руку. Если бы ее отец был более добрым человеком, она бы попросила минутку перевести дух, успокоить свои мысли, чтобы...

Что делать? Развернуться? Убежать? Навлечь позор на мою семью, потому что я не уверена в своих чувствах к мужчине, за которого собираюсь выйти замуж?