Это всегда был я.

Я издаю низкий, прерывистый звук и хватаю ее за задницу, сильнее прижимая к себе. Я встречаю ее темп резкими, вгоняющими толчками. Я срываюсь, отдавая ей все, за что боролся, чтобы похоронить. Черт бы ее побрал. Будь проклята моя любовь к этой женщине.

Я умру, любя ее.

“ Скажи это, ” задыхается она срывающимся голосом. “Джуд, пожалуйста. Скажи это.” Ее глаза остекленели и прикованы к моим.

И я не могу сказать ей "нет". Не тогда, когда она так на меня смотрит. Черт возьми. Я должен был закончить это с ней. И теперь я здесь, снова по самые яйца в ней. Блядь.

“ Я не уйду, ” хриплю я, прижимаясь бедрами к ее. - Ты для меня все, Эм.

Я не это имел в виду.

Но я знаю.

Я говорю серьезно каждой частичкой своей глупой, израненной души.

Эти слова что-то делают с ней. Я чувствую, как она крепче сжимает меня в объятиях, и облегчение на ее лице поражает сильнее, чем удовольствие. Я не должен быть внутри нее, обещая то, что не могу сдержать. Я даже не знаю, сколько еще я буду жив.

Я выпрямляюсь, обнимаю ее за талию и притягиваю к своей груди. Она ахает, когда я целую ее. Это беспорядочно, отчаянно и все, что нужно моей душе. Я не могу подойти достаточно близко. Она нужна мне везде.

- Ты - единственное хорошее, что есть в моей жизни, ” рычу я ей в губы, правда вырывается наружу прежде, чем я успеваю ее остановить. “Я люблю тебя больше всего на свете, черт возьми”.

Ее тело сжимается, дрожа, когда она снова кончает. Звук, который она издает, уничтожает меня. Я стону ей в шею, теряя тот небольшой контроль, который у меня остался. Мое освобождение захлестывает меня, поэтому я вырываюсь и отмечаю ее живот еще сильнее, держась изо всех сил.

Долгое время мы просто дышим. Ее лоб прижимается к моему плечу. Она кажется мне мягкой и бескостной рядом со мной, и от этого все становится намного хуже.

Что я делаю?

Когда она начинает засыпать, я нежно беру ее за подбородок, приподнимая ее лицо, чтобы видеть ее. Ее глаза сияют в свете камина — мягкие, доверчивые, такие чертовски полные чувств, что это выводит меня из равновесия. Я больше ничего не говорю. Я не обязан. Она уже услышала ту часть меня, которую я должен был держать взаперти.

В конце концов, ее вес полностью ложится на меня. Она засыпает, уткнувшись мне в подбородок, как и раньше. Я осторожно беру свою сброшенную футболку и вытираю ей живот. Затем я обнимаю ее, прижимаю к себе и позволяю себе последовать за ней под воду.

Под звездами. Совсем как в старые времена.

Я целую минуту сижу в машине Алексея, прежде чем могу заставить себя пошевелиться. Маленький пакетик обжигает мне пальцы, когда я смотрю на него. Тьфу. Какого хрена я делал прошлой ночью? Я пытался покончить с этим с моей милой девушкой, но она втянула меня обратно. И, как демон, отчаянно нуждающийся в свете, я согласился.

И когда я проснулся с ней, прижатой к моей груди на пляже, у меня дрожали руки. Казалось, она поняла, когда мне пришлось уехать в спешке после прочтения сообщения от Нолана. Я ненавижу себя. Но я что-нибудь придумаю. Потому что...Я не могу оставить ее. Я просто не могу.

И как бы сильно я ни ненавидела этот маленький пакетик с кокаином, он мне понадобится, поскольку Алексей специально попросил меня об этом сегодня утром. Без Мики. И я бы солгал, если бы не чувствовал себя чертовски нервным из-за этого. Нервничаю настолько, что мой пульс и так раздражающе учащен. Я провожу быстрой линией по костяшкам пальцев и нюхаю их, ожог ощущается, как удар в нос. Мои глаза наполняются слезами, и мир становится более четким.

“ Черт, ” шепчу я, откидываясь на спинку сиденья, ожидая, когда порыв, возможно, перерастет во что-то, что я смогу контролировать. Но этого не происходит. Не совсем. Больше нет.

Я все равно вылезаю из машины и направляюсь к лифту, который ведет в бар на крыше. Это одно из тех элитных заведений Портленда, где все под открытым небом и повсюду стекло. Такое место посещают люди, когда хотят потратить не менее 100 долларов за тарелку.

Двери лифта открываются, и я сразу замечаю Алексея, Нолана и Адриану за угловым столиком, накрытым белым скатертью и нетронутыми тарелками для завтрака. Утреннее солнце делает все слишком ярким.

Алексей не улыбается. Он просто поднимает подбородок. “Доброе утро, маленькая рок-звезда”. Он указывает на стул напротив себя. - Присаживайся.

Я слушаюсь, изо всех сил стараясь сохранить непроницаемое выражение лица. Сегодня он кажется странно веселым. Черт побери.

Адриана не смотрит мне в глаза. Нолан тоже. Обычно он одаривает меня ухмылкой или каким-нибудь насмешливым выражением. Сегодня он весь напряжен. Прямо как в нашу последнюю встречу. Тот факт, что человек, который контролировал меня последние семь чертовых лет, до смерти боится Алексея, пугает меня.