Когда-то он служил домом для культа друидов, покинувшего его несколько поколений назад по причинам, о которых никто не помнит. Остался лишь каменный алтарь среди круга высоких деревянных столбов, поросших мхом и лишайником. С тех пор это место стало убежищем для иценов в трудные времена. Боудикка бывала там лишь однажды, во время восстания против Рима, вспыхнувшего около двенадцати лет назад. Она не любила это место, находя его частые туманы и отсутствие дальних горизонтов угнетающими. С наступлением осени обстановка стала еще более унылой. Тем не менее это было надежное убежище, о котором не знал ни один римлянин. Даже если бы они прознали о его существовании, внезапная атака была невозможна, поскольку громоздкое снаряжение противника замедлило бы продвижение сквозь болота. В этом было некоторое облегчение, и Боудикка намеревалась воспользоваться передышкой, чтобы восстановить свои силы и дать отпор римским захватчикам.

Проходя через поселение, она обменивалась приветствиями с мужчинами и женщинами, которые последовали за ней сюда. Их тон был достаточно уважительным, но трудно было не заметить упадка духа. Чуть больше месяца назад их надежда и радость всколыхнулись на гребне волны, которая захлестнула римлян и разрушила их города, фермы и крепости, оставив после себя дымящиеся руины и обугленные тела. Каждая победа укрепляла в их сердцах уверенность в том, что победа возможна, а затем и несомненна. Ничто не могло остановить триумф, к которому их вела царица. Последняя битва сокрушила этот дух, и теперь остатки ее армии следовали за ней, руководствуясь твердой преданностью и неугасающей ненавистью к Риму. Она понимала, что ей нужно найти нечто большее, чем это, чтобы вернуть огонь в их сердца и возродить веру в победу. Она должна была найти эту искру сейчас, когда перед ней стояли самые важные вожди и предводители воинов ее племени.

Перед ней возвышался зал старейшин, и она замедлила шаг, приближаясь к нему, чтобы привести мысли в порядок и успокоить нервы. Двое мужчин из ее телохранителей стояли у открытого входа, сквозь который виднелись отблески очагов. Вокруг них, в румяном свете пламени, стояли те, кто пришел ее выслушать. Она слышала их приглушенные голоса и ощутила их тревогу и сомнения еще до того, как зашла.

Разговоры смолкли, как только она вошла в зал. Когда она прошла мимо жаровень к низкому помосту в дальнем конце, где стояло дубовый трон правителя иценов, ее вельможи почтительно расступились перед ней и склонили головы в знак почтения. Отсутствие стольких знакомых лиц, погибших в боях, тяготило ее. Взойдя на помост, она опустилась на стул и вытянулась во весь рост, глядя в лицо собравшимся. Сифодубн занял свое место с одной стороны.

Боудикка дождалась полной тишины и неподвижности, если не считать шипения отсыревших поленьев в жаровнях. Затем она глубоко вздохнула и начала.

- Я приветствую всех вас в Лингомаре и выражаю вам свою благодарность за то, что вы откликнулись на этот призыв. Вам сказали, что причина этого собрания в том, чтобы обсудить, какой путь выберет наше племя после недавнего поражения наших сил. Многие из вас, несомненно, считают, что настало время признать, что восстание окончено, и мы должны просить мира и сдаться на милость врага. Вы скажете, что Рим нельзя победить и мы должны признать императора нашим владыкой.

Пока я жива, пока я ваша царица, пока в сердцах нашего народа еще теплится хоть капля чести и гордости, войне с Римом не будет конца. Мир с Римом – это не более чем согласие на уничтожение. Римляне будут удовлетворены лишь уничтожением нашего племени. Их месть будет ужасной. Это безжалостный народ, который опустится до любого варварства и жестокости, чтобы достичь своих целей. Они не успокоятся, пока не разыщут всех нас и не убьют тех, кого найдут. Вот почему я говорю, что мира быть не может. Никаких попыток договориться о капитуляции. Нет никакой надежды на то, что они простят нас и будут уважать как союзников. Поэтому мы должны сражаться или умереть, как псы без чести. Это наши земли, наши дома, наши фермы, наши семьи, наши дети. Если они не стоят того, чтобы за них сражаться, то что же мы за люди? Если мы откажемся защищать их, мы будем не лучше рабов в цепях. Я не приму такой участи, и я знаю, что вы, кто с гордостью называет себя иценами, поймете это и разделите мою решимость продолжать борьбу.

Она окинула взглядом присутствующих и окинула их лица, ожидая, осмелится ли кто-то бросить ей вызов. Затем, сменив тон, она продолжила.