Осуждённых грузили на телеги в Ньюгейтской тюрьме, и они медленно тащились по улицам Лондона, мимо трущоб Сент-Джайлза, пока не выходили на длинную прямую дорогу, ведущую в поля, к Тайбернскому древу.

А Тайбернское древо было местом оживлённым. Ведь рынки тогда были свободными, дом англичанина — его крепостью, а то, что сходило за закон и порядок, в основном поддерживалось частными лицами. Аристократия жила в страхе перед лондонской толпой и, чтобы держать массы в узде, следила, чтобы кража хлеба или хозяйского белья каралась смертью.

И они шли сюда толпами — несчастные парни и девушки, местные и пришлые из Йоркшира, Корнуолла и Беркшира, из Стратклайда и графства Клэр. Кто-то плакал, кто-то держался вызывающе, а большинство были вдребезги пьяны, ведь вся эта скорбная процессия из Ньюгейта то и дело останавливалась подзаправиться.

— Это была последняя остановка, — сказала Ванда.

Последний глоток под раскидистым каштаном, возможно, шанс облегчить душу избавившись от секретов или того, что не унести с собой в могилу. Так «Каштан» стал хранилищем последних даров.

Или последнего подношения — традиция, идущая с тех времён, когда река текла свободно и её бог ходил среди людей.

Джонатан Уайлд отправился к дереву весной 1725 года. Я задумался, не здесь ли он оставил свой последний гросбух? И если так — совпадение ли, что Кристина Чорли и Рейнард Фоссман встретились именно здесь?

Совпадение, подумал я. Как же.

И я спросил о Рейнарде.

— О да, Рейнард, — сказала Ванда. — Мы всё знаем о Рейнардах.

— Мы? — переспросил я.

— Моя семья, — ответила Ванда. — Мы всё знаем о нём.

— Вы сказали «Рейнарды», — заметила Гулид. — Во множественном числе.

— Он и его семья, — добавила Ванда. — из Франции. Это целая династия Рейнардов.

И поскольку в моей работе лучше всё уточнять, я спросил:

— Чтобы мы понимали, когда вы говорите о династии Рейнардов, вы имеете в виду нескольких членов одной семьи с одинаковой фамилией или одного и того же человека, меняющего личность с каждым поколением?

— О, он, конечно, та еще дрянь, но не настолько, — сказала Ванда. — Разные люди с разными именами. Рейнард — это скорее кличка, прозвище, псевдоним законченного ублюдка.

— И он здесь завсегдатай? — спросил я.

— Ну, мы же не можем выставлять людей за дверь только потому, что они нам неприятны, верно? — резонно заметила Ванда. — Так мы живо прогорим.

Я спросил, кто именно разорится. Ванда дала мне карточку с контактами регионального менеджера и названием компании-владельца - «Чипмунк Кейтеринг».

— Хотя мы их почти не видим, — добавила она.

Я передал карточку Гулид и, пока расспрашивал Ванду о визитах Рейнарда, Гулид отправила сообщение во Внутреннее следственное управление. Хотелось бы сказать, что у меня было предчувствие насчёт владельцев, но на самом деле это была обычная процедура. В полиции интуиция может подсказать направление, но преступников ловит рутина.

Я снова показал Ванде фотографию Кристины Чорли и спросил, не видела ли она её с Рейнардом. Я использовал другой снимок и постарался не дать Ванде понять, что это тот же человек. Если сменить контекст, люди часто вспоминают новые детали.

На этот раз Ванда подумала, что, возможно, видела их вместе, но детали были смутными. В любом другом пабе Лондона я бы спросил про записи с камер наблюдения, но мы с Гулид ещё на входе отметили их отсутствие.

Я собирался вернуть разговор к Оливии, когда Гулид показала мне телефон с ответом из следственного управления, «Чипмунк Кейтеринг» напрямую связана с «Каунти Гард».

А «Каунти Гард» принадлежал Безликому. Чёрт.

— Как часто вы видите своего регионального менеджера? — спросил я.

Ванда ответила, за три года управления «Каштаном» она ни разу его не встречала — для неё это было только к лучшему. Ведь региональные менеджеры ничего не смыслят в управлении пабом. Особенно таким пабом.

Она проходила собеседование здесь же, в этой комнате, и могла назвать имя и описать менеджера, но не понимала зачем. Я чуть не сказал, «Это просто рутина», но никто никогда в это не верит — даже если это правда.

— Это часть текущего расследования по делу о мошенничестве с недвижимостью, — сказал я. Что было правдой — в определённом смысле.

— Здесь есть какие-нибудь складские помещения? — спросила Гулид.

Ванда ответила, что, конечно, у них есть кладовые для продуктов, бакалеи, склад для бутылок, винный погреб и отдельный ледник для бочек, которым нужен особый температурный режим.

— А есть ли у вас помещения, куда вы никогда не заходили? — спросил я.

— Не знаю насчёт кладовых как таковых, — сказала Ванда. — Но есть пара комнат, которыми мы не пользуемся.

— Вы не могли бы нам их показать? — спросил я.