Слава богу. Я уж подумал, она снова начнёт на меня кричать. Или же бросится наутёк.

— Нравится, Сверчок? Я позаботился, чтобы он был упакован специально для тебя! — Указываю на красный бант, прикреплённый к ошейнику. Он болтается на его хилом теле. Ошейник выглядит ярко и ново по сравнению с грязью, в которой он существовал последние два года. — Пытался найти с бубенчиками, но не повезло.

— Нравится? Я, блять, это обожаю! — Она хлопает в ладоши, словно впервые в жизни получает подарок. Когда первый восторг угасает, на её лице застывает задумчивое выражение. — А теперь он может говорить? Хочу услышать, что он скажет.

— Говори, Хуесос, — приказываю я Дилану.

Без всякого энтузиазма он повинуется.

— Гав. Гав.

Пока её глаза загораются, взгляд Дилана угасает. Он не ожидал такого от неё, но он знает, что перечить мне не стоит. Хотел вести себя как сука — получил обращение под стать.

— Ну, давай. Можешь погладить, если хочешь. Как я сказал, он полностью твой. — Ставлю миски с едой и водой на пол и подталкиваю к нему ногой. — Ешь.

Едва они оказываются рядом, он наклоняется и начинает жадно хлебать. Его руки по-прежнему связаны за спиной.

— Он не кусается? Мне не нужна сука, которая кусается, — Кайри хихикает.

Дилан стонет, стоя на коленях с лицом в овсянке.

— Нет, детка. Не укусит. У него не осталось зубов, чтобы кусаться.

— Ты вырвал их?

Киваю с усмешкой. В ответ она лукаво поднимает взгляд и стреляет ресницами. Чёртова красота.

Она подходит к нему, в каждом движении сквозит неуверенность. Медленно протягивает руку, словно боится спугнуть, и касается его лысой головы.

— А что с его волосами? Они были такими светлыми и пышными, когда я видела его в последний раз. То есть до того, как они оказались залиты моей кровью.

Одна эта фраза заставляет меня желать отшвырнуть её в сторону и проткнуть его шестом насквозь, но я сдерживаю гнев и отвечаю:

— Сбрил бритвой, когда он только попал сюда. После они так и не отросли как следует. Теперь сбриваю, едва появляются проплешины. Знаешь, как сложно ухаживать за мужчиной, как за псом? Тогда же и вырвал зубы — надоело слушать его нытьё.

— Хм, — она что-то бормочет, но не развивает тему.

— Не уделяй ему слишком много внимания, он становится навязчивым, если с ним много говорят или гладят.

Кайри отходит и возвращается ко мне.

— Мне нужно придумать, как достойно избавить его от мучений, но сейчас я устала. Можем вернуться в дом?

Забрав пустые миски, я беру её за руку, и мы покидаем погреб.

— Ты в порядке? Это не было для тебя слишком?

— Физически или морально?

— Так или иначе.

— Нет, я в порядке. Было приятно увидеть его в таком состоянии. Это лечит мои душевные раны — видеть, как он сам теперь травмирован. К тому же, обращаться с ним, как с животным, которым он и является, доставляет мне чёртово удовольствие. — Она продевает руку в мою, пока мы идём к дому. — У меня уже есть пара идей, что с ним сделать, но понадобятся кое-какие припасы.

Она поднимает на меня свои синие глаза, искрящиеся в последних лучах заката.

— Всё что угодно для тебя, Сверчок. Я готов сжечь для тебя весь мир. Несколько припасов — не проблема. — Наклоняюсь и нежно целую её в лоб. — А теперь забудь об этом. Время ужина и сна. Можем посидеть и поболтать, если хочешь. Как тебе?

Она пытается скрыть зевок в сгибе локтя.

— Звучит прекрасно, Папочка.

Глава 8

 

Феникс

 

Папочка. Не думаю, что мне когда-нибудь надоест, как она это произносит. Её пухлая нижняя губа оттопыривается так, что мне хочется прикусить её. Я сдавливаю штаны в паху, сдерживая стон. Мне нужно раздеть эту женщину и подготовить её, и очень скоро.

— Что же у нас тут найдётся на ужин? — спрашивает она, открывая холодильник и морозильник, уперев руку в бок.

Я подхожу сзади, обхватываю её за талию и разворачиваю.

— Единственное, что выглядит хоть сколько-нибудь съедобным, — это ты, — шепчу я на ухо, поднимаю её и усаживаю на свободную столешницу из гранита.

Она усмехается и раздвигает ноги, позволяя мне встать между ними.

— Я знаю, что это быстро, и мы, должно быть, оба сошли с ума, но, думаю, я остаюсь, — говорит она, нервно облизывая губы.

Я начинаю с её ступней и медленно провожу руками вверх по ногам, к платью. Поднимаю его выше, она приподнимается, позволяя сдвинуть ткань на бёдра.

— Ты собираешься быть Красной Шапочкой, Сверчок? — подмигиваю я, прежде чем наклониться и укусить её за бедро.

— В каком смысле? — она тяжело дышит, издавая стонущий звук.

— Ну, если ты Красная Шапочка, то я Большой Злой Волк, и я собираюсь тебя съесть. Раздвинь ноги и позволь мне насладиться ужином.

Она стонет, раздвигает ноги шире, закидывает лодыжки мне на шею и притягивает к себе.