И, словно его слова разрушили мою защиту одну за другой, я снова начала шмыгать носом, опуская глаза в пол, чтобы скрыть от него постыдные слезы, которые скапливались в уголках глаз. Внезапно я почувствовала, как две большие ладони легли мне на щеки, мягко обхватив мое лицо, прежде чем заставить поднять его. И, вопреки всему, когда его зрачки впились в мои, я успокоилась.

— Черт возьми, — выдохнул он шепотом. — Когда ты уже поймешь, что ты, и только ты, занимаешь все мои чертовы мысли, Эрато?

Я почувствовала, как мое сердце, казалось, делает сальто в груди, пока мои глаза расширились. Мне послышалось, или… Каз Маршалл только что признался мне в той крохотной части того, что он так упорно пытался скрыть: в своих чувствах?

И я осознала, как мы близки. Слишком близки. Настолько близки, что наши носы почти соприкасались, а его горячее дыхание на моем рту вызывало тысячи вибраций внизу живота.

— Т-тогда почему у той девушки тоже были мокрые волосы? — пробормотала я.

— Наверное, потому что люди принимают душ по утрам, — прошептал он. — Ты что, ревнуешь, мой ангел?

Я мгновенно почувствовала, как мои щеки еще больше загорелись, пока я испепеляла его взглядом. Одно было несомненно: Каз теперь явно получал злорадное удовольствие, дразня меня.

— Это ты чуть не убил парня сегодня вечером, насколько я знаю, — пробормотала я, раздраженная.

Он издал низкий смешок, от которого моя кожа покрылась мурашками, прежде чем одна из его рук, лежащих на моей щеке, соскользнула к подбородку, чтобы обхватить его пальцами. И его глаза, до этого прикованные к моим, тоже опустились, остановившись на моих приоткрытых губах.

— Это правда, — признался он хриплым голосом. — Потому что я не выношу мысли, что кто-то другой может тебя коснуться.

Если стробоскопы ночного клуба и могли скрыть мой румянец, то яркий свет уличных фонарей, я была уверена, делал его слишком заметным.

Атмосфера вокруг нас полностью изменилась. Воздух, казалось, стал тяжелее, горячее, в то время как наши губы теперь разделяли лишь считанные миллиметры. И я умирала, да, я умирала от желания свести это чертово расстояние к нулю. Я мечтала, чтобы он меня поцеловал. Я мечтала, чтобы он сделал меня своей.

Но внезапно, когда наши дыхания смешались, Каз отстранился, слегка нахмурив брови:

— Что ты пила? — спросил он.

— Я… Э-э… Несколько коктейлей и шоты текилы…

Он вздохнул, отпустил мое лицо, чтобы снять свою кожаную куртку, которую протянул мне. Сбитая с толку, я просто взяла ее, прежде чем молча надеть под пристальным взглядом высокого брюнета.

— Хорошо, что я приехал на мотоцикле, — сказал он, прежде чем направиться к тротуару напротив.

Я последовала за ним без промедления, не удержавшись от злобного замечания:

— Значит, ты даешь мне свою куртку, чтобы я не замерзла? Осторожно, ты становишься почти милым!

— Вовсе нет. Я одолжил тебе свою куртку, чтобы ты не оказалась голой на моем мотоцикле с этим куском ткани, который ты называешь платьем.

— Вот это ты! — воскликнула я со смехом.

Подойдя к мотоциклу, он протянул мне один из двух шлемов, который я надела, прежде чем без особых трудностей забраться на байк. Каз взглянул на меня краем глаза и, наконец, сказал, когда сам садился:

— Я смотрю, ты начинаешь чувствовать себя как дома, мой ангел…

В ответ я обняла его за торс, придвинув свое бедро чуть ближе к его, прежде чем ответить:

— Похоже на то, да…

Придя в свою комнату, я сняла лакированные сапоги, прежде чем со вздохом повалиться на кровать. Уставившись в белый потолок, я попыталась навести порядок в мыслях, которые толпились в голове тысячами, поскольку эффект алкоголя, казалось, полностью исчез после нашей ссоры и поездки на мотоцикле.

«Она моя».

Слова Кровавого Жнеца снова нахлынули на меня, покрывая кожу мурашками и бесконечно звуча в голове. Этот парень в конечном итоге сведет меня с ума. И несмотря на все, в чем я пыталась убедить себя, нужно было признать, что Каз Маршалл совершенно не оставлял меня равнодушной…

Раздраженная, я резко схватила свою подушку, прижала ее к лицу, крепко обняв, прежде чем выпустить крик разочарования, который она заглушила. Почему этот идиот был единственным, кто мог облегчить мою боль? Почему мысль о потере его была для меня так невыносима? Почему мое сердце бьется так быстро, когда он рядом? Почему его имя заполняет все мои мысли? Почему я иногда чувствовала, что увядаю под его пальцами, но умираю еще быстрее, когда его нет рядом?

И тут меня, как молнией, поразила очевидная истина: я, в конце концов, влюбилась в Каза. Мучительно и по-настоящему влюбилась в него.

Мой пульс участился в венах, а живот скрутило. Да, любить было больно, черт возьми. И сколько бы я ни пыталась закрыть глаза и глубоко вдохнуть, грохот моего сердца отдавался в черепе и, казалось, не собирался прекращаться. Я определенно проведу бессонную ночь…

Но вдруг, словно мой мозг перестал чем-либо управлять, я почувствовала, как мои мышцы напряглись, поднимая тело от нового импульса. Или, скорее, от глубокого желания, которое нужно было срочно удовлетворить.