Провожу пальцем по зарубкам, которые вырезала на внутренней стороне локтя, — пять надрезов, пять шагов к воскрешению.

Дыши. Чувствуй. Назови. Присутствуй. Существуй.

Напоминание о том, что существую и я больше, чем просто сосуд.

Снаружи гравий хрустит под колесами, когда карета поворачивает. Сайлас орет на кого-то в толпе, подошедшего слишком близко.

— Отвали на хрен, пока не снес тебе башку!

Я морщусь.

— Неужели дядя не мог найти телохранителя, который был бы менее… угрожающим? Вчера он довел до слез трех детей.

— Послушай, может, у этого мужчины мозги как ржавый капкан и очарование враждебной кирпичной стены, но он очень крупный и любит причинять боль тем, кто приближается к тебе, — Теодора постукивает пальцами по подлокотнику. — Что, учитывая текущие события, делает его полезнее, чем наше пропитанное вином подобие императора.

— Хорошо хоть дядя не едет с нами.

— О да, буду скучать по его лекциям о наших многочисленных недостатках, — она подражает голосу Идриса, слегка растягивая слова. — «Теодора, ты пустоголовая трата пространства. Тебя, наверное, роняли головой в младенчестве». Как будто он имеет право критиковать, когда его представление о лидерстве — орать на людей, пока лицо не покраснеет.

Смеясь, выглядываю в окно на проплывающие мимо улицы, каменные башни с огромными витражными окнами. Каждое стекло изображает какое-нибудь жертвоприношение Девалиантов в тошнотворных подробностях. В Хеллевиге шагу нельзя ступить, не наткнувшись на увековеченные подношения нашего рода. Они превратили наши смерти в украшения, страдания — в архитектуру.

А на холме в центре города, со шпилями, пронзающими низко висящие облака, возвышается храм, куда меня призвали для подношения. Священное здание Алексиоса — единственное строение, полностью возведенное из бледного мрамора. Вероятно, потому, что кровь лучше видна на белом, и Бог Бурь наслаждается зрелищем того, как мы истекаем кровью, где бы он ни находился в Сциллари16. Фасад состоит из множества витых шпилей, нависающих над ландшафтом, как острозаточенные зубы.

Ненавижу это проклятое место.

Рука Тео ложится мне на колено.

— Ты в порядке?

— В порядке. Спасибо, что поехала со мной. Ты не обязана была.

— Да ладно. Я бы ползла по битому стеклу, лишь бы сбежать из дворца. Сделала глупую ошибку — улыбнулась новому лакею, и теперь он считает, что нам суждена вечная любовь.

— Тот самый, что оставляет цветы у твоей двери?

— Цветы, стихи, а вчера — записка, в которой мои глаза сравниваются с «изумрудными омутами вечной тоски», — она содрогается. — Есть предел тому, сколько могу прятаться в библиотеке, иначе это становится жалким.

— А я-то думала, ты поехала ради моральной поддержки.

— Ну, и это тоже, — Тео откидывается назад. — Кстати о поддержке, поделюсь с тобой новым способом справляться, когда Оракулы17 всаживают этот нож.

— У меня есть выбор?

— Конечно, нет, — по лицу сестры расползается дьявольская усмешка. — Я просто представляю все те грязные вещи, которые заставлю Каса делать со мной, когда очнусь. Это действительно притупляет страх смерти — мысль о том, что не пройдет и часа, как буду скакать на члене своего стражника.

Я давлюсь воздухом.

— Тео!

— А что? Это практично. Стратегический подход, — она издает довольный вздох. — Я начинаю трахаться с ним еще до того, как карета покидает территорию храма. Ты не поверишь, как сильно он возбуждается, когда я вся еще в крови после церемонии. Вид моего возвращения к жизни по-настоящему его заводит.

Звук, который издаю, — нечто среднее между рвотным позывом и хныканьем.

— Стоп. Остановись сейчас же, — вскидываю обе руки. — Мне не нужны эти подробности. Не хочу это представлять. Эта картинка навечно выжжена у меня в мозгу. Что, во имя Вечного, с тобой не так?

— Столько всего. Тебе список по алфавиту или по степени моральной испорченности? У нас есть время до храма.

— Я бы предпочла броситься под поезд.

— Пожалуй, прибереги этот трюк до свадьбы. И помни, если тебе понадобится спланировать трагическую кончину своего нового мужа, я знаю тех, кто знает нужных людей.

Предпочитаю проигнорировать это и поглубже вжимаюсь в сиденье. Меньше всего хочется думать о завтрашней свадьбе с Маркусом фон Редингом. Видела его всего три раза, и, по-моему, он ни разу не потрудился взглянуть выше моей груди. Но, полагаю, это неважно. Брак — чистая сделка, чтобы я забеременела. Девалианты годны лишь для двух вещей — умирать и плодить новых Девалиантов, чтобы те умирали.

Карета резко поворачивает. Дорога перекрыта для всех, кроме нашей процессии, витрины лавок закрыты ставнями до окончания церемонии. Даже храм пуст, готовясь к нашему прибытию.