За королевской площадью простирается город. Хеллевиг13 — лоскутное одеяло из древних руин и зданий, возведенных после Крестовых походов Богоубийц, когда война между людьми и богами почти стерла это место с лица земли. Во время восстановления цвета Дома Девалиант стали доминирующей палитрой. Красные шпили. Красные купола. Красные колонны. Красные арки. Красный, красный, красный. Столицу Лусени14 не зря называют «город, который истекает кровью», — не только из-за того, что моя прародительница сотворила тем клинком, но и потому, что никуда не деться от цвета жертвы Амальтеи.

Ногти Теодоры впиваются мне в запястье, возвращая к реальности. К толпе, жаждущей нашего внимания.

— Улыбайся, — говорит она, заправляя выбившийся медный локон за ухо. — Все смотрят.

Никто не мог бы обвинить меня в плохих манерах, так что натягиваю улыбку и следую за сестрой к карете, ожидающей у подъездной дорожки.

Решетка ворот со стоном ползет вверх, когда слуги налегают на подъемный механизм.

— Принцесса Бриони! — девочка проскальзывает под руками стражника, прежде чем тот успевает схватить ее, и замирает прямо передо мной.

Мой телохранитель напрягается, но я отмахиваюсь.

— Отставить, Сайлас. Малышке шесть лет, она не убийца. Просто дай ей минутку.

Последнее, что мне нужно, — чтобы чересчур ретивый охранник обнажил меч перед ребенком на глазах у нескольких сотен зрителей. Газеты бы устроили пиршество.

Я приседаю, юбки лужицей собираются вокруг.

— Привет. Как тебя зовут?

— Ара, — она протягивает маленькую ручку. — Позвольте получить благословение?

На миг уверена, что ослышалась. Но нет, эти слова точно слетели с ее крохотных губ и повисли между нами, словно обвинение. Теодора каменеет рядом со мной. Мы обе знаем, что благословения — прерогатива Вечных, не моя.

Я наклоняюсь и целую ее костяшки.

— Да хранит тебя Вечный Алексиос.

Стандартный уклончивый ответ. Но девочку это не устраивает. Ее хватка крепнет, ноготки впиваются в мой браслет Отмеченной.

— Пожалуйста, принцесса. Благословение от Вас.

Губы Теодоры сжимаются в тонкую линию, выражение лица становится жестким.

Нет. Не смей давать этой девочке то, что она просит.

Поэтому просто целую девочку в макушку и произношу самое нейтральное, что только приходит в голову.

— Да хранит тебя удача, малышка. А теперь беги к маме, пока она не заволновалась.

Сайлас подхватывает ее и водворяет за ворота с мрачной гримасой на лице.

Я улыбаюсь и машу остальным зевакам, посылая несколько воздушных поцелуев.

— Не забудьте посетить храм и принести подношения15! — выкрикиваю я. — Да благословит вас Вечный!

Подаю знак процессии двигаться дальше, когда голос выкрикивает:

— Принцесса приведет нас к погибели! Мясники Алексиоса явятся за каждым из нас!

Вскидываю голову, но не вижу ничего за морем лиц. По толпе проносится волна — растерянность сменяется злобой. Похоже, вот-вот вспыхнет драка.

— Пора ехать, Бри, — Теодора крепко берет меня под локоть и подталкивает к карете.

Дверца захлопывается, приглушая хаос снаружи. Я смотрю в окно на то, как стража пытается утихомирить толпу и расчистить дорогу. Некоторые всё еще продолжают кричать.

— Всегда одно удовольствие сопровождать тебя в храмовый день, — Теодора устраивается напротив и поправляет юбки. — Никогда не знаю заранее, увижу потасовку или парад в твою честь.

Я сверлю ее взглядом.

— Обхохочешься.

Знаменитая кожа Девалиантов — единственное, что выдает в нас с сестрой родство. Отец однажды сказал, что Теодора унаследовала внешность матери, которая умерла, рожая меня, а мне достались черты покойной бабушки. Мои волосы почти белые, ее — полыхают насыщенным рыжим цветом, рассыпаясь по плечам свободными локонами. У нее изящный стан, — точеная фигура, напоминающая стать танцовщицы. Я более миниатюрна. Газеты Хеллевига часто отмечают, что мы одинаково красивы, но лицо Теодоры сурово и кажется надменным. Отстраненным. Холодным.

Люди называют ее ледяной принцессой, когда хотят проявить любезность. И холодной стервой — когда нет.

— Может, поспорим, когда тебе воздвигнут святилище? — спрашивает Тео. — Ставлю десять аурелиев, что к следующей неделе. Двадцать — что кто-нибудь попытается срезать прядь твоих волос на святую реликвию.

— Люди буквально кричат о божественном гневе, а ты шутишь?

— А что еще делать? Дядя в последнее время слишком занят, утопая в вине и женщинах, чтобы слушать о толпах у ворот. На прошлой неделе он рухнул лицом в суп прежде, чем я успела закончить фразу.

Откидываюсь на сиденье со вздохом. Когда император уходит в такой запой, ничем хорошим это не кончается. В прошлый раз он исчез на полгода, запрыгнув в семейный поезд и трахая всё, что движется, по пути через империю, пока Тео удерживала столицу от развала.

Не то чтобы я сильно винила Идриса, честно говоря. Заманчиво броситься в любой порок, когда твоя жизнь вращается вокруг запланированного ритуального жертвоприношения. Такую цену заплатил Дом Девалиант, заключив мир с богами триста лет назад. Тем временем все прочие граждане отделываются малой кровью — буквально один укол пальца и единственная капля для подношения.