— Опять в своих расчетах закопалась, бизнес-вумен?

— Я отвратительная мать, — жалобно выдыхаю, прижимая ладонь ко лбу, — Ребенок будет ждать, а я сижу над этими чертовыми накладными, совершенно потерявшись во времени.

Чувство вины накатывает на меня и всё сжимается в груди.

— Ань, прекрати, — мягко успокаивает меня Артур, — Ты стараешься ради него. Ради нас. Мы пашем сейчас, чтобы потом больше времени проводить с сыном и дать ему всё самое лучшее. Всё нормально, я недалеко. Заберу нашего будущего школьника. Только напиши ему смс, чтобы никуда не уходил и подождал, если я вдруг задержусь на светофорах.

— Спасибо, родной. Спасибо!

Я сбрасываю вызов, быстро набираю Марку короткое сообщение: "Зайчик, папа уже едет за тобой. Подожди его внутри, никуда не уходи! Люблю тебя".

Отправив смс, с облегчением выдыхаю и возвращаюсь к бумагам. Никакой тревоги. Никаких дурных предчувствий. Обычный суетливый день.

Проходит минут двадцать. Телефон на столе оживает. На экране светится фотография Марка и подпись: «Сыночек». Улыбаясь, я нажимаю на зеленую кнопку и прижимаю трубку к уху.

— Да, мой хороший? Уже едете с папой?

Вместо звонкого детского голоса я слышу странный шум. Скрежет. И тяжелое, прерывистое дыхание.

А потом раздается тихий, сдавленный хрип, от которого кровь мгновенно стынет в моих жилах:

— Мама… Мне… Больно…

Этот голос не похож на голос моего сына. Он надломленный. Страшный.

— Марк? — улыбка сползает с моего лица. Я вскакиваю со стула, роняя бумаги на пол. Воздух в легких мгновенно заканчивается.

— Марк, что случилось?! Родной мой, почему тебе больно?! Где папа?!

В ответ — только бессвязное, булькающее бормотание, какой-то стон, и вдруг связь резко обрывается. Короткие гудки бьют по барабанным перепонкам.

— Марк! — кричу я в мертвую трубку.

Паника накрывает меня с головой, стирая реальность. Я не помню, как выбегаю из магазина. Как завожу свою машину. Руки трясутся так, что я не с первого раза попадаю ключом в замок зажигания. Лечу по городу, нарушая все мыслимые правила, повторяя маршрут, по которому должен был ехать Артур к нашему дому.

Параллельно, свободной рукой, я безостановочно набираю номер мужа. Гудки. Длинные, равнодушные гудки.

— Возьми трубку… Господи, умоляю, возьми трубку! — чуть ли не рыдаю я в голос, вцепившись в руль до побелевших костяшек. Нужно сохранять спокойствие, но в голове стоит надломленный голос сына.

На одном из перекрестков я вижу затор. Скорая. Полиция. Толпа людей. Движение перекрыто.

Мое сердце делает кульбит и останавливается. Сама не знаю почему, но я бросаю машину прямо посреди дороги, распахиваю дверь и бегу туда, не разбирая дороги.

Толпа расступается. И я вижу… Груду искорёженного, смятого металла. Наша машина. Точнее то, что от неё осталось. Она похожа на скомканную консервную банку, врезавшуюся в столб.

Ноги подкашиваются. Земля уходит из-под ног, но какой-то первобытный, животный ужас заставляет меня двигаться вперед. Я не замечаю полицейских, которые пытаются меня оттеснить.

— Пустите! — не своим, сорванным голосом кричу, вырываясь из чьих-то рук, — Там мой муж! Там мой сын! Марк!!!

Я мечусь взглядом по асфальту, усыпанному битым стеклом. Сбоку слышится знакомый стон. Резко поворачиваюсь.

Артур. Он лежит на носилках. Живой. Лицо залито кровью, одежда порвана, на лбу страшная ссадина. Над ним суетится врач.

Бросаюсь к нему, падаю на колени прямо на грязный асфальт, хватаю его за окровавленную руку.

— Артур! — кричу я ему в лицо, — Где Марк?!

Муж приоткрывает мутные глаза. Смотрит на меня немигающим взглядом. Его губы шевелятся, он пытается что-то сказать, но изо рта вырывается только невнятное, жалкое мычание. Он не может связать и двух слов.

— Женщина, отойдите! — меня крепко берет за плечи врач скорой помощи.

— Где мой ребенок?! — я вцепляюсь в рукав его халата с такой силой, что трещит ткань. Меня трясет в лихорадке, из глаз градом катятся слезы.

— Мальчик! Он был в этой машине! Где он?!

Врач смотрит на меня с тяжелым, профессиональным сочувствием.

— Мальчика увезла другая бригада реанимации. Минут пять назад.

— Как увезла?! Куда?! Что с ним?!

— Состояние крайне тяжелое, — рубит врач, и эти слова звучат как приговор, — Множественные травмы. Они поехали в первую городскую детскую, там нейрохирургия. Вам туда, но сейчас…

Я больше ничего не слышу. Крайне тяжелое. В ушах звенит только этот жалкий, хриплый шепот из трубки: "Мама, мне больно".

Поворачиваюсь к Артуру. Он смотрит на меня испуганными, стеклянными глазами.

— Я еду к нему, — выдыхаю, глотая слезы, — Слышишь? Я еду к нашему мальчику. Держись родной. О тебе позаботятся. Но я должна быть с ним! Он совсем один! – словно пытаюсь извиниться перед мужем, что бросаю его. Артур должен меня понять!