– Мне это показалось неправильным, но я решил ничего тебе не говорить, чтобы не расстраивать папу...

– Ты умничка, что все-таки рассказал мне! – говорю я. – Вообще, конечно, каждый человек имеет право на свое мнение, а еще существуют разные культуры, традиции и религии... люди в мире живут очень по-разному, сынок, но вот что самое главное: все участники должны быть в курсе и согласны с тем, что происходит. Например, если у мужчины две жены, и обе женщины знают друг о друге и согласны делить между собой мужчину, то это допустимо. Но если одна или обе женщины не знают о существовании другой, и думают, что муж им верен, то это обман, предательство...

Я чувствую себя совершенно ужасно.

Я не знаю, правильные ли слова говорю своему сыну.

Не знаю, стоило ли вообще начинать этот разговор и рассказывать ему всю правду.

Знаю только одно: нельзя было промолчать, нельзя было проигнорировать то, что случилось.

Лучше уж пусть Леша задает вопросы, чем молча переживает, не зная, что произошло...

Мы с сыном договариваемся о том, что он будет спрашивать обо всем, что будет ему непонятно, интересно, важно.

А еще – о том, что я всегда буду рядом, и ему не нужно переживать об этом.

Тогда Леша наконец успокаивается – и я отвожу его в летний лагерь.

Потом бегу на работу, где меня практически на пороге клиники встречает Нина Викторовна, наш главврач.

– Простите, пожалуйста, опоздала... отработаю! – обещаю я ей.

– Не надо отрабатывать, – качает она головой. – Главное – не уволься...

– А почему я должна уволиться?! – уточняю настороженно.

– Да мало ли... решишь – ну оно все нафиг! – и сбежишь...

– Да что вы, Нина Викторовна...

– Гость у тебя, – перебивает она.

– Какой еще гость?! – пугаюсь. Ибрагим, что ли?! Прибежал, узнав, что я ударила его мать?!

– Та женщина... вчерашняя. Мать мальчика, которому ты не стала делать операцию. Любовница твоего мужа, получается.

– О боже! – морщусь я. Ей-то чего?!

– Можем вызвать охрану, чтобы вывели ее... надо?!

– Минут через пять. Спрошу все-таки сначала, чего ей... может, совета про врача пришла спросить.

Я в этом сильно сомневаюсь, конечно, но мало ли?!

– Я пойду с тобой, – говорит Нина Викторовна, и мы обе идем к моему кабинету.

Рядом с ним и правда обнаруживается Лина.

Вот только сегодня она выглядит как-то совсем иначе. С красным, отекшим лицом, явно заплаканная, вся какая-то зажатая, собранная в комочек, маленькая, растрепанная... и как будто напуганная.

– Вы пришли поговорить про Сашу?! – спрашиваю я у нее.

– Нет, – честно признается Лина и, бросив взгляд на Нину Викторовну, спрашивает: – Можно поговорить наедине?! Пожалуйста.

– Три минуты, – говорю я строго и открываю дверь своего кабинета.

Как только мы оказываемся наедине, она поднимает на меня мутный взгляд и говорит:

– Он меня изнасиловал.

___

16+

ИРИНА МАНАЕВА Измена. Суррогатная мать

Я думала, самое страшное - узнать, что муж любит другую.

Ошиблась.

Самое страшное - понять, что эта другая не просто носит моего ребенка, а теперь они хотят стать настоящей семьей без меня.

- Это МОЙ ребенок! Моя яйцеклетка! – стараюсь оставаться спокойной.

- Твоя клетка, - кивает муж. - А вынашивает она. И по закону матерью считается та, кто родила. Жанна не будет писать отказную, мы это уже обсудили. Меня впишут, как отца, её - как мать, а ты в этой схеме просто спонсор, который возомнил себя Богом.

Он решил списать меня со счетов. Но он забыл одно: я – мать, и ради своего ребенка я уничтожу их обоих.