Конечно, ненормальная бабка все равно уже настроила моего сына против себя, но я все же считаю, что ребенку не нужно все это видеть и слышать...

Я дожидаюсь, когда Леша скроется в своей комнате, и только тогда поворачиваюсь к свекрови лицом.

Больше не делая скидок на то, что она старше, и на то, что она мать моего мужа, рычу:

– Вон из дома!

– Что ты сказала, дрянь неблагодарная?! Ты кого из дома выгоняешь?! Мать своего мужа?! Забыла, что это Ибрагим на квартиру заработал и купил?!

– О, это он вам так говорил?! – насмешливо спрашиваю я, вполне допуская такой вариант.

Да, Ибрагим никогда не пытался заставить меня жить по мусульманским традициям, он и сам-то никогда не был мусульманином, но вот матери своей, чтобы успокоить ее, наверняка порой говорил что-то вроде: «ой, да что она, работает понемногу, конечно, но деньги-то в дом я несу, я добытчик, мужик, герой...»

– Так вот, запомните, – продолжаю громко. – И Ибрагиму при встрече напомните, что квартира – общая! Все годы нашего брака я зарабатывала почти столько же, сколько и он, при этом успела выносить и родить ребенка, выкормить его грудью, водила в сад и школу, вела быт, готовила и убирала, ясно?! А еще треть квартиры принадлежит Леше, а это значит, достанется тому родителю, с кем будет сын! А мой сын после развода будет только со мной!

– Размечталась, бесстыдница! Не видать тебе ни сына, ни квартиры, ни денег! – почти визжит Фатима Мирзаевна. – Мы с Ибрагимом все сделаем, чтобы ты осталась ни с чем! По миру пойдешь, голая, битая, опозоренная!

В этот момент не выдерживаю уже я – и даю свекрови ответную пощечину.

Видит бог, я не желала этого, не желала опускаться на ее уровень... но так уж вышло.

Фатима Мирзаевна замирает, прямо как я пять минут назад.

А я, воспользовавшись ее замешательством, быстро выталкиваю женщину за порог квартиры и ору:

– Чтобы через пять минут вас здесь не было, ясно?! Иначе я вызову полицию!

Понятно уже, что на работу я сегодня опоздаю, понятно, что и Леша опоздает в летний лагерь... радует только, что ни у меня в ближайшие два часа нет операций и приемов, ни у сына – экскурсионной поездки или какого-то важного занятия...

Выпроводив свекровь, я иду к своему мальчику, потому что то, что только что произошло, нельзя оставлять без обсуждения.

И поговорить нужно как можно скорее!

– Как твои дела?! – спрашиваю у Леши, который забрался с ногами на подоконник.

– Нормально, – говорит он осторожно. – А у тебя?! Бабушка ушла?!

– У меня тоже все нормально, она ушла, – киваю я и тоже лезу на подоконник, чтобы устроиться напротив сына, сложив ноги по-турецки. – Поговорим?!

– Да... Почему она ударила тебя?!

– Мы говорили про папу, и она не справилась с эмоциями. Так бывает, к сожалению, но я ее не оправдываю: она поступила ужасно. Бить людей нельзя...

– Даже если они ударили первыми?!

– Ну... если ударили первыми – можно, – киваю я. – Когда тебе нужно защитить себя. Но бить первым – это ужасно. И твоя бабушка поступила ужасно.

– Тебе больно?!

– Уже нет.

Сын протягивает руку и касается моей щеки своими пальцами:

– А о чем вы говорили?! Про папу?!

Я тяжело вздыхаю, потому что это уже намного сложнее. Было бы правильно пообщаться сначала с Ибрагимом, чтобы найти правильные слова и вместе рассказать сыну о том, что мы больше не вместе, но... я же понимаю, что это тот идеальный вариант, которого просто никогда не будет. Ибрагим против развода, Ибрагим против того, чтобы рассказывать что-то Леше...

– Мы с твоим папой очень серьезно поссорились. Он обманул меня в том, в чем нельзя обманывать любимого человека, жену или мужа... К сожалению, мы с ним больше не вместе. Мы разводимся.

– А в чем он тебя обманул?! – спрашивает Леша.

Он смотрит на меня такими чистыми, светлыми глазами, что мне страшно говорить ему правду...

– Ты знаешь, что такое супружеская верность?! – спрашиваю я.

– Ну... – задумывается сын. – Наверное, это когда муж и жена любят друг друга, заботятся, во всем друг другу помогают...

– Правильно, – киваю я. – А еще супружеская верность – это когда муж и жена всегда выбирают только друг друга... во всем. Мужчина не смотрит на других женщин, а женщина – на других мужчин. Но твой папа нарушил это правило. Он познакомился с другой женщиной, она ему понравилась, и он решил, что будет жить и со мной, и с ней... Получается, что он изменил мне. Предал. И я не смогу простить это.

– Я бы тоже не смог, – говорит Леша, но в его глазах все равно непонимание.

– Тебе не о чем переживать, – успокаиваю я его. – Тебя мы с папой по-прежнему очень любим, и сделаем все, чтобы твоя жизнь не изменилась...

– А знаешь, – вдруг признается сын. – Папа мне несколько раз говорил, что если у одного мужчины две или три жены – это ничего страшного, а вот если у одной женщины два или три мужа – так нельзя...

– Что?! – вспыхиваю я, ужасаясь, что Ибрагим, оказывается, тайком от меня пытался внедрить нашему сыну такие установки!