– Проваливай?! – фыркает Ибрагим. – Куда?!

– Мне все равно.

– Вообще-то, это и мой дом, забыла?!

– Свою половину ты получишь при разводе, не переживай. Но сейчас, если в тебе есть хоть немного понимания, уважения и такта, – оставь меня. Мне нужно как-то накормить ужином сына. Нужно как-то уложить его спать. И нужно как-то хоть немного поспать самой, потому что сегодня мне дали выходной, а вот завтра у меня три операции... Я не хочу, чтобы из-за тебя у меня дрожали руки, и пришлось все отменять...

– Но сегодня же ты отменила, да?! Не стала делать операцию моему сыну?!

– Конечно, не стала. Потому что это конфликт интересов. Если бы что-нибудь пошло не так, ты или твоя любовница обвинили бы меня, что...

– Она мне не любовница, сколько можно повторять?! – рычит Ибрагим, перебивая меня. – Ты меня не слышишь, что ли?! Я не живу с ней! Не сплю с ней! Она мне безразлична! Мы держим связь только ради сына!

– Вот и отлично, – киваю. – Значит, ты уже знаешь, как это работает. Со мной тоже будешь держать связь только ради сына... ну и ради развода, конечно, но это и через адвоката можно.

– Все мужчины изменяют, ясно тебе?! – рявкает Ибрагим ни с того ни с сего. Видимо, его уж очень задела моя обида. А он-то считает себя в своем праве. – Мужчины – полигамные существа, а женщины – моногамные!

– Тебе это мама сказала?! – фыркаю насмешливо.

На самом деле, отчасти мне даже жаль Фатиму Мирзаевну.

Она-то, в отличие от меня, выросла в строгой мусульманской семье, где религия и традиции были основой всего.

Девочку воспитывали как приложение к будущему мужу, как ту, что будет безропотно его слушаться, воспитывать детей, вести быт, убирать, готовить и... молчать.

Конечно, не все мусульманские семьи такие, и сама по себе религия еще ничего не значит, но так уж пошло с давних времен, что люди подстраивают под себя любые законы – и государственные, и божественные...

В семье Фатимы Мирзаевны было именно так – и даже годы спустя, освободившись из-под родительского гнета, сбежав из Пакистана сначала в Бирмингем, а потом в Сочи, выйдя замуж, она всеми силами пыталась передать свое воспитание, свое мировоззрение сыну...

Ну что же – кажется, у нее отлично получилось!

– Моя мама – святая! – рыкает Ибрагим. – Она всегда своему мужу была послушна! Никогда не спорила, не пререкалась! А мой отец что, думаешь, не изменял никогда?! Изменял! И твой сын, когда вырастет, будет своей жене изменять!

– Я сделаю все, чтобы он вырос не таким, как ты...

– То, что в крови, в генетике, в истории человечества, не вытравить! Ни воспитание, ни совесть, ни любовь не помогут, ясно?!

– Ясно, – киваю я, устав спорить. – Проваливай.

– А знаешь, я уйду! – снова меняет тон своего разговора Ибрагим. Говорю же, невозможно предугадать, что он скажет или сделает в следующее мгновение... Неожиданный, резкий, противоречивый.

– Наконец-то, – говорю с иронией.

– Я уйду, чтобы ты пришла в себя, подумала, что творишь, и сама первой перезвонила мне, чтобы попросить прощения, ясно?! – продолжает он, по-прежнему не замечая бревна в своем глазу, зато меня отчитывая за каждую, по его мнению, соринку: – Потому что нужно быть последней дурой, чтобы рушить все, что у нас было, из-за пары измен, которые произошли сто лет назад! И потому что нужно быть последней дурой, чтобы думать, что я тебе это позволю! Что отдам тебе сына, квартиру... Не бывать этому! Моя семья – мое богатство, поняла?! И я вас никому не отдам! Если придется – в квартире запру, к батарее наручниками прибью!

– Ты что, угрожаешь мне?! – спрашиваю ледяным тоном, а про себя думаю: ничего себе заявочка!

У Ибрагима, конечно, есть и всегда были эти властные, жесткие замашки.

Я много раз видела их в его общении с подчиненными и клиентами.

Я много раз чувствовала их на себе – при принятии важных семейных решений, да и просто в быту... а еще в интимной жизни, конечно.

Но раньше он никогда не переступал грань, а теперь...

Теперь мне становится страшно.

Я даже задумываюсь о том, а не надо ли мне самой свалить вместо того, чтобы выгонять его?!

Но мне, в любом случае, нужно время на сборы, а вот Ибрагим, захваченный эмоциями, готов сбежать прямо сейчас...

Интересно, он собирается поехать к Лине и Саше?!

Неважно.

Не мое дело.

Главное, что на какое-то время он исчезнет из поля моего зрения, и я смогу дать волю собственным эмоциям, прожить это, проплакать, успокоиться...

Вот только на следующее утро, когда я встаю с постели, готовая жить свою жизнь, несмотря ни на что, и даже продуктивно работать, раздается звонок в дверь, и на пороге квартиры оказывается Фатима Мирзаевна.