— Не сильнее, чем то, что я просто есть, — говорю я. — Я даже не помню, как ты сорвался, когда я воскресил дохлую лягушку. Кажется, это была лягушка. А может, утка? Не помню. Мне об этом рассказала Мириам, которая, кстати, просто сокровище, и тебе лучше об этом помнить. В общем, ты не можешь испортить меня сильнее, чем я сам себя испортил.

— Твой отец меня ненавидит?

— Думаю, "ненавидит", слишком сильное слово, — говорю я. — Он почти не говорил о тебе.

— Говорил. В прошедшем времени.

— Да. И он, и наша мама. Я выследил парня, который их убил. Это повлекло за собой последствия. Я надолго уехала из Лос-Анджелеса. Несколько лет назад из-за меня умерла моя сестра. Было много насилия.

— Мне жаль это слышать, — говорит он. — Из того, что рассказал мне Аттила, и из того, что я узнал сегодня вечером, я понял, что ты была в центре множества важных, а порой и ужасных событий. Как бы то ни было, я рад, что познакомился с тобой. И я очень горжусь тобой. Иди, налаживай все. — Он кивает в сторону Габриэлы. — И не отпускай ее. Поверь мне.

Я этого не ожидал.

— Я не собираюсь обниматься с мужчиной с такими усами, — говорю я. — Это общее правило. Прости. Ой.

Я достаю из сумки маркер и стикер и роюсь в ней, пока не нахожу сложенную салфетку с номером телефона. Я переписываю его на стикер.

— Держи, — говорю я. — Через несколько лет ты установишь для Мириам телефонную линию с этим номером и оставишь мне салфетку из бара Kelbo’s, чтобы я ее нашел.

— Kelbo’s? Тики-бар на Пико?

— Или тот, что на Фэрфаксе.

Он кладет стикер в карман.

— Я позабочусь об этом. И не буду спрашивать, что значит "Привет, меня зовут". Он протягивает мне руку, и после секундной нерешительности я пожимаю ее. — До свидания, и удачи тебе.

Я чувствую, как Джанна создает свое заклинание. Кажется, на это у нее уходит меньше времени и сил. Вспышка магии и ощущение, будто вокруг нас лопается мыльный пузырь, и мы снова здесь. Юнион-Стейшн, пустой, в темноте, в ушах все еще звучат голоса и стук шагов.

Мой телефон вибрирует. Дэнни. Телефон еще не синхронизировался с местным временем, так что я не знаю, когда он отправил сообщение.

— Сколько времени нас не было?

— Четыре часа, тринадцать минут, двенадцать секунд, — отвечает Жанна. Она хмурится. — Разве не должно было пройти больше времени?

— Думаю, да. Я пробыл в "Харрисоне" всего несколько минут, а когда вышел, прошло уже четыре или пять часов. Я бы предположил, что прошло по меньшей мере полдня.

— Что там у Дэнни? — спрашивает Габриэла.

— Кажется, Рейчел снаружи с парой отрядов озлобленных наемников. Человек двадцать, может, больше?

— Что будем делать? — спрашивает Жанна.

— Я выйду и поговорю с ней, — говорю я. — Я единственный, кто точно нужен Джимми.

Это не совсем правда. Возможно, я здесь для того, чтобы что-то произошло до того, как начнется главное событие.

— Как она узнала, где мы? — спрашивает Жанна.

— Джимми, конечно. То, что он меня не видит, не значит, что он не может понять, где я. Хотя, может, он и не знает, что мы делали.

— Меня больше волнует не как, а почему, — говорит Габриэла. — Камень у них уже есть.

Я собираюсь что-то сказать, но все слова вылетают у меня из головы, потому что все вокруг искажается, словно волна, прошедшая по миру. Аманда и Габриэла, кажется, ничего не замечают, но мы с Жанной падаем на колени.

— Что это, черт возьми, было? — спрашивает Жанна.

— Что было что? — спрашивает Габриэла. — Ты в порядке?

— Реальное землетрясение, — говорю я.

— Черт, — говорит Аманда. — Вот что происходит, когда изменения, произошедшие в прошлом, влияют на настоящее. Эрик почувствовал это из-за своей связи с Джимми, а ты, вероятно, из-за своей связи со временем.

— Что изменилось?

— Не знаю, — говорю я, — но у меня есть пара идей. У меня были рычаги давления на Рэйчел, чтобы она не путалась у нас под ногами. Думаю, меня переиграли. Думаю, две недели назад Джимми что-то изменил, и это помешало мне осуществить задуманное.

— Хочу ли я знать, что именно он изменил? — спрашивает Габриэла.

— Тебе это может не понравиться.

Я пишу Дэнни.

Выхожу. Когда я почесал в затылке, ты начала распускать ее команду поддержки.

В ответ я получил эмодзи с поднятым вверх большим пальцем.

— Я выйду на поле, а Дэнни начнет уравнивать шансы. Как только начнется перестрелка, в бой пойдут все.

— Нам нужно, чтобы она осталась жива? — спрашивает Габриэла.

— Не вижу причин. Но давайте убедимся, что она мертва. В прошлый раз не вышло.

— Помни, — говорит Габриэла.

— Не умирай. Я поняла.

Я открываю одну из дверей и выхожу наружу. Рейчел стоит, прислонившись к капоту Джипа, на груди у нее висит карабин М-4, палец лежит чуть выше спускового крючка. Она одета во все черное и надета на черный кевларовый жилет.