— Что? — спрашивает Роберт. Он смотрит на Аттилу. — Это что, один из твоих спойлеров?

Аттила вздыхает.

— Да. Но нет особого смысла скрывать это от вас. Если вкратце, то Эрика заставили стать ацтекским богом смерти Миктлантекутли, и с тех пор он более или менее известен по имени рядом других божеств.

— Ваш внук поднялся по карьерной лестнице, — говорит Габриэла.

Я замечаю, что Жанна смотрит на меня краем глаза. Это будет забавный разговор с консервативным христианином, ставшим атеистом.

Роберт смотрит на меня так, словно смотрится в зеркало.

— Наша семья в полном дерьме, не так ли?

— Это было круто, это точно, — говорю я. — Бог, о котором идет речь, Шайт. Они, частичка египетского бога, который появился на выставке Тутанхамона и поселился в Лас-Вегасе. Они в большей или меньшей степени противостоят друг другу. Джимми тоже не может их видеть.

— Это из-за их природы или потому, что они слишком могущественны? — Спрашивает Габриэла.

— Или потому, что они боги? — Спрашивает Аманда.

— Возможно, всё в месте, — говорит Аттила. — Роберт?

— Сила, безусловно, — говорит он. — В первые дни войны я провел много исследований Оракула. Армия хотела получить что-нибудь, что могло бы переломить ситуацию. Я отговорил их. С другими очень могущественными предметами или людьми это все равно, что смотреть на солнце. Оракул не столько не видит, сколько не может не смотреть.

— Интересно, — говорю я.

— Ты снова задумываешься, — говорит Габриэла. — Стоит ли мне бояться?

— Я обещаю, что речь не о воскрешении мертвых. Или о том, чтобы я снова умер. Ну, не совсем. Сначала я должен разобраться с парой вещей.

Разговор об энергии смерти, связанной с заклинанием, натолкнул меня на одну идею. Если все так, как я думаю, то, возможно, я смогу решить две проблемы одновременно.

— Итак, что мы будем с этим делать? — Спрашивает Жанна.

— Я думаю, мы мало что сможем сделать, пока Джимми не сделает свой ход, — говорит Аманда, — что бы это ни было.

— Похоже, это произойдет в одном из двух мест, — говорю я. — Дом в Венеции, где спрятана Вилла, или рядом с домом в Сими.

— Сими, — говорит Габриэла. — Уиллу перевезут в Венецию только в начале года.

— У нас есть где и когда, — говорю я. — Какой сейчас день? Я имею в виду, в 1924 году. Если это еще имеет какое-то значение.

— Должно быть, на следующий день после Рождества, — говорит Жанна. — Даты совпадали с той первой ночи. Не знаю, так ли это до сих пор.

Что-то насчет синхронизации дат. Тогда я понял. Дерьмо.

— Как долго мы здесь находимся? В этом году?

— Один час, сорок восемь минут, тринадцать секунд, — одновременно произносят Жанна и Роберт.

— Это совсем не вызвало беспокойства, — говорит Аманда. — Какие-то проблемы?

— Когда я зашел в "Харрисон", я пробыла там всего несколько минут. Когда я вышел, прошло несколько часов. Если здесь то же самое, то может быть намного позже, чем мы думаем.

— Мы могли пропустить наше окно? — Говорит Габриэла.

— Нет, — говорю я. — Джимми этого не допустит. Он найдет какой-нибудь способ изменить ситуацию. Тем не менее, нам, наверное, пора уходить. Однако есть одна вещь, которую нам нужно выяснить.

Я боялся этой части разговора. Это будет полный отстой, чего бы кто ни хотел.

— Я, — говорит Аттила. — Мы с Амандой говорили об этом. Я не могу здесь оставаться. По крайней мере, эта версия меня. Это может вызвать слишком много изменений в будущем, и я не знаю, к чему это приведет.

— Возможно, меня не существует, — говорит Аманда.

— По сути, у вас сейчас две души в одном теле, — говорю я. — Это не будет устойчивым. Я могу достаточно легко разделить их, и я уверен, что смог бы вернуть тебя назад. Но я не знаю, чтобы это дало.

— Я прожил долгую жизнь, — говорит Аттила. — Думаю, я готов двигаться дальше. Что происходит со мной из 1948 года?

— Ты из 1948 года все еще там. Если я вытащу твою душу, ты, вероятно, все еще будешь что-то помнить, но я не знаю, что именно. Я имею в виду, что у меня до сих пор всплывают воспоминания о Миктлантекутли и этом придурке.

— Думаю, мы можем поработать с воспоминаниями, — говорит Роберт, не обращая на меня внимания. — Немного их подавить. Свести к минимуму возможные изменения в будущем.

— Ты ведь понимаешь, что умрешь, да? Ты, с которым я сейчас разговариваю. Я не знаю, как это работает с вами обоими, но думаю, что в какой-то момент разные части вас сольются. Это все равно будет одна и та же душа.

— Я не понимаю, — говорит Жанна. — Куда она попадет?

— Понятия не имею, — говорю я. — Туда, куда и должна. Для кого-то это Вальхалла, для кого-то рай. Я знаю пять или шесть разных мест, которые можно было бы назвать адом. Я не знаю, от чего это зависит.

— Бога не существует?

Магия, путешествия во времени, а теперь еще и вопросы веры. Жанна сорвала джекпот в экзистенциальном казино.