Несмотря на то, что Андреа — человек, она также одна из самых сильных и целеустремленных людей, которых я встречал до сих пор. Мы шли всю ночь быстрым шагом, и она тащилась по холмам и мостам, не отставая от меня ни на шаг. Я пытаюсь замедлить шаг, чтобы ей было удобнее идти, но она только ускоряет шаг, словно молча бросает мне вызов, и это превращается в своего рода игру. Она никогда не показывает своего изнеможения и никогда не запыхается, даже когда мы взбираемся на крутой склон.

— Теперь, когда мы в Форт-Шривпорте, я часто охочусь, — объясняет она мне. — Я не могу позволить себе роскошь быть медлительной, ведь у меня сорок с лишним желудков, которые нужно накормить.

Поэтому ею движет чувство долга. Я добавляю это к постоянно растущему списку интересных вещей, которые я узнаю об Андреа. Семья для нее важнее всего на свете, и она очень предана ей. На самом деле, в целом она просто свирепая, но есть намеки на более мягкую Андреа, мечтательную, у которой больше общего с милой, нежной парой Раста, чем с дерзким воином рядом со мной. Мне становится любопытно, кто из них настоящая Андреа, и если это так, то как эти две стороны могут сосуществовать.

Мне не терпится узнать больше. Эта охота на Бенни дает мне возможность побыть с ней наедине, и я благодарен ей за это. Мы проговорили всю ночь напролет, рассказывая о семьях и охоте, о мирах и Разломе и даже о наших любимых блюдах. Здесь, когда вокруг никого нет, Андреа смеется и дерзит, поддразнивает меня в ответ на мои шутки. Мне нравится эта ее черта, и мне становится больно, когда ее смех исчезает и на ее лице появляется серьезное, печальное выражение, потому что я знаю, что она думает о Бенни.

Что касается ее брата, то мы шли по его следу всю ночь, но его запах сохраняется уже много часов и с каждой минутой становится все слабее. Его след тянется повсюду, как будто Бенни впервые почувствовал свободу и хочет исследовать мир. Его запах витает между машинами, перемещается по мосту, затем под ним, а затем снова над ним. Мы следуем за ним, и я делаю все возможное, чтобы рассказать Андреа о местах, где запах Бенни сильнее всего ощущается, где он останавливался передохнуть, где он останавливался, чтобы отлить, как будто это поможет нам найти его еще ближе.

Однако, когда рассвело, Бенни все еще не было видно. Его след продолжается, петляя по шоссе, мимо бесконечных рядов разбитых машин, которые, кажется, тянутся в вечность. Андреа продолжает идти вперед с мрачным выражением лица, ее веки отяжелели и опускают на покрасневшие глаза. Она выглядит измученной, но когда я предлагаю ей отдохнуть, она игнорирует меня.

Какое-то время мы продолжаем идти, но когда она заплетается и спотыкается о разбитый колпак на дороге, я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе, прежде чем она успевает упасть на землю.

— Андреа, — строго отчитываю я ее.

— Он близко? — спрашивает она, выражение ее лица тусклое от усталости. Она пытается выпрямиться и отстраниться от меня.

Я эгоистично притягиваю ее ближе.

— Нет. Бенни ни на шаг не приблизился. Мы все еще сильно отстаем от него. Но тебе нужно отдохнуть.

Ее нижняя губа на мгновение подрагивает, а затем она сжимает челюсть в том упрямом выражении, которое я так хорошо знаю.

— Я могу продолжать.

— Тебе нужно отдохнуть, — повторяю я, и когда она пытается вырваться из моих объятий, я обхватываю ее руками. Запах ее волос сводит меня с ума. — Андреа, я говорю это не для того, чтобы показаться придурком. Я говорю это, потому что мертвая ты никому не нужна.

— Мертвая? — усмехается она, пытаясь вывернуться из моей хватки. — От ходьбы?

— Не от ходьбы, — поправляю я, ослабляя хватку, пока она не поранилась. Я отпускаю ее, и она отступает на полшага, прислоняясь к корпусу старой серой машины, которая сильно накренилась набок. — Из-за того, что ты будешь слишком уставшей, чтобы стрелять из ружья, если на нас нападут. Чем больше ты измотана, тем медленнее твои рефлексы. Каждый охотник это знает.

Она прижимает ладонь ко лбу и закрывает глаза.

— Ты уверен, что он не близко? — снова спрашивает она, и ее голос звучит тихо и жалобно.

— Я уверен.

— Но мы все еще идем по следу за ним? Ты все еще чувствуешь его запах?

— Я не терял его. — Я не упоминаю, что со временем оно становится мутным, потому что то, чем он себя обмазал, становится все гуще. — Мы найдем его.

Андреа шмыгает носом и прижимает ладонь к глазам, чтобы скрыть выступившие слезы.

— Просто… Он единственный, кто у меня остался, понимаешь? Папа умер в первые несколько дней после Разрыва, а мама умерла в течение первого года. Мы потеряли всех, кроме друг друга. А теперь Гвен ушла, и Бенни ушел, и… Я так устала от того, что меня бросают. — Ее плечи опускают.