Возможно, в этом все и дело. У меня нет пары, которая могла бы все уладить. На мгновение моя кожа начинает отчаянно чесаться, как будто чешуйки хотят прорваться сквозь кожу и заявить о своем присутствии. Я мог бы принять боевую форму, вернуть себе ту часть своего разума, которая полностью отключена, и заявить, что Андреа моя…

Но если она не моя, я потеряю себя навсегда. Я стану еще одним монстром в небесах, лишенным всего, кроме гнева, инстинктов и пламени.

Я не могу рисковать. Как бы сильно я ни хотел Андреа, я не уверен, что не разорву ее пополам, как только изменю облик.

Андреа натянуто улыбается женщине, молча наблюдающей за нами, пока та не исчезает в коридоре. Как только вторая женщина уходит, Андреа подходит ко мне и касается моей руки, выражение ее лица меняется с неприязни на беспокойство.

— Ты чувствуешь его запах?

Я приподнимаю бровь, удивляясь такому внезапному преображению, но никак это не комментирую.

— Конечно. Если я знаком с человеком, то могу проследить его запах по всему форту. Я мог бы проследить твой, находясь на большой-большой длине.

— Мили, — рассеянно поправляет она. — Не длины. Не мог бы ты сказать мне, где был Бенни?

— Я могу пойти по его запаху, — предлагаю я и кладу руку ей на локоть, чтобы направить ее. Она колеблется, но затем придвигается ближе ко мне, и меня пронзает хищная волна удовольствия от ее близости.

Мы проходим через форт, направляясь по коридорам и пересекая двор, проверяя сараи и все возможные закоулки, в которых мог бы спрятаться четырнадцатилетний мальчик. Мне не стыдно признаться, что я выбираю определенные пути, потому что не чувствую поблизости других. Я хочу, чтобы Андреа была рядом со мной, и если для этого придется идти извилистыми путями вместо самых прямых, я так и сделаю.

Несмотря на это, в конце наших поисков Бенни все еще не был найден. Его запах ведет к краю высокого забора из сетки-рабицы, окружающего форт, и исчезает за ним.

При этом осознании Андреа недовольно поджимает полные розовые губы.

— Зачем ему покидать форт? Это не имеет смысла. В день нападения дракона? Как ты думаешь, его кто-то похитил?

— Я больше никого не чувствую. Его запах настолько стар, что очевидно, что он ушел задолго до драконов. Я полагаю, задолго до завтрака. Иногда люди источают запах своей еды часами. Бенни любит по утрам есть что-нибудь сладкое, и иногда от него пахнет сладкими сиропами, которые он припасает.

— Вот придурок. — Она качает головой, а затем раздраженно вздыхает. — Он вообще не говорил со мной об этом.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что ей больно. Она не смотрит на меня, но ее тело напряжено, а губы скривились в недовольной гримасе. Она злится, чтобы скрыть свою боль, потому что не хочет показывать ее мне. Во мне растет желание защитить ее, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не протянуть руку и не прикоснуться к ней, чтобы успокоить.

— Он мальчик. Когда я был в его возрасте, я совершал много глупостей, — признаю я.

Она молчит, уперев руки в бока, и просто смотрит на дыру в заборе так долго, что я начинаю сомневаться. Затем она проводит рукой по глазам, и я понимаю, что она смахивает слезы с лица. Они называют это плачем. Она расстроена.

— Андреа? — спрашиваю я, протягивая к ней руку.

— Я просто… — она сильно шмыгает носом и снова вытирает лицо. — Я не плачу.

— У тебя такой вид, будто ты плачешь, — говорю я с подозрением.

Андреа поворачивается и сердито смотрит на меня.

— Я не плачу. — И затем она разражается слезами, закрывая лицо руками.

Я застываю на месте, не зная, как поступить, учитывая ее уязвимость. Женщины-дракони никогда бы не проявляют слабость ни перед кем, кроме своего партнера, и я знаю, что Андреа изо всех сил старается не показать свою слабость передо мной. Ясно, что ей это не нравится, но эмоции так и выплескиваются наружу. Ее печаль вызывает у меня слезы, и я знаю, что не должен прикасаться к ней, но ничего не могу с собой поделать. Я протягиваю руку и притягиваю ее к себе, поглаживая по волосам.

— Ш-ш-ш, — говорю я, вспоминая, как другие люди утешают друг друга. Я думаю, они говорят друг другу не плакать. — Не плачь.

Мгновение она колеблется, а затем прячет лицо у меня на груди, и ее слезы капают мне на футболку. И вот она в моих объятиях, ее запах окутывает меня, и мои мысли наполняются вожделением. Я сдерживаю стон, не обращая внимания на огонь, вспыхивающий во мне от ее прикосновения. Она печальна и несчастна, и она не может быть моей. Я не должен думать о том, каким твердым становится мой член от ее близости, или о запахе ее волос, или о том, как выбившиеся пряди касаются моей кожи.

Я должен покинуть это место, думаю я с болью. Быть рядом с Андреа — это уже слишком. Ее прикосновения заставляют меня жаждать того, чего я не могу получить, и это меня сломает.

— Он — все, что у меня есть, — рыдает Андреа, уткнувшись в мою одежду. — Ему всего четырнадцать. Почему он ушел отсюда и ничего не сказал мне?