— Не хочу испортить штаны. — Он трансформируется. В одно мгновение он чертовски горячий парень, а в следующее — ну, наверное, чертовски горячий медведь. Я никогда раньше не думала, что медведи могут быть горячими. Стоп, фу, нет. Я не считаю медведей горячими. Но это же не просто медведь, это Дерек. Он находится внутри этой массы меха цвета красного дерева.

Медведь Дерек ныряет в воду и выныривает с рыбой в зубах.

Я смеюсь.

— Охренеть, прямо мой личный «National Geographic».

Он не отвечает — могут ли медведи-оборотни вообще разговаривать в своей полной медвежьей форме? Он усаживается на камень в воде, пожирая свой улов, кровь прилипает к его шерсти.

Я расстилаю полотенце на берегу, стягиваю через голову футболку Дерека и возвращаюсь к процессу загара. Я не упускаю из виду то, как глаза медведя-Дерека задерживаются на моем теле — словно когда он покончит со своей трапезой, я стану следующим блюдом в меню.

Я сдвигаю солнцезащитные очки с макушки на глаза, чтобы скрыть свой взгляд, и откидываюсь на локти. Дерек плывет по воде, то переворачиваясь на спину, то ныряя под поверхность и выныривая с полным ртом трепыхающейся рыбы. Его каштановая шерсть ловит солнечные лучи, отливая рыжеватым оттенком. Его уши подергиваются при каждом шорохе или прыжке белки с ветки на ветку. Он такой… милый, даже когда рыбьи потроха покрывают его морду, пока он рвет чешую когтями и клыками.

По дороге сюда он шутил о том, как легко мог бы от меня избавиться, но, видя его таким, действительно рассматривая его, а не только в короткие мгновения его кульминации, я осознаю, насколько правдиво звучит это заявление. Нет, мой сводный брат никогда не ненавидел меня. Если бы ненавидел, я была бы мертва. Должно быть, тяжело расти с таким секретом. Может, он и не злодей моей детской истории; возможно, злодейка — это я.

Дерек выбирается из воды, медленно превращаясь обратно в свою человеческую форму: становится меньше, менее волосатым, его черты лица приходят в норму. Его рана лишена повязки.

— Ты неплохо заживаешь, — окликаю я его.

Он смотрит вниз, хватает свои джинсы и прикрывает ими промежность.

— О да. Обычно я заживаю довольно быстро. Если не делаю хуже.

— Потому что ты медведь?

Он смеется.

— Полагаю, что так.

Он подходит ко мне и падает на землю.

— Ну, что скажешь? — спрашивает он, немного запыхавшись.

— О чем?

— О моем месте? — Он встряхивает волосами, немного обрызгав меня водой.

Я цокаю и вытираю влагу.

— Я вообще-то злюсь.

— Почему? — Он ложится на бок лицом ко мне, подперев голову рукой. Солнце преломляется в каплях воды на его мускулах, и внутри у меня всё загорается.

— Ты никогда не рассказывал мне об этом месте.

Он берет маленький листок, прилипший к моей ноге, и оставляет руку на моей коже, пока разрывает его на кусочки.

— Я о многом тебе не рассказывал.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. На самом деле не знаешь.

Я не понимаю, на что он намекает, но продолжаю гнуть свое.

— Почему ты скрывал от меня свою медвежью сущность?

— Даррелл.

— Даррелл?

— Он не хотел, чтобы кто-то знал. Поэтому и отослал меня.

В этом есть смысл. Я всегда думала, что он стыдится вспыльчивого характера своего сына, но оказалось, что его характер был лишь следствием того, что отец его стыдился.

— Твоя мама была…

— Медведем-оборотнем?

— Да.

Он пожимает плечами.

— Ага. Она умерла при родах. Даррелл почти ничего мне о ней не рассказывал. — Он отводит от меня взгляд, но недостаточно быстро: я успеваю заметить грусть, затаившуюся в его глазах.

Он действительно никогда не называет его папой. Интересно, называл ли вообще когда-нибудь.

— Кто-нибудь еще знает?

Его взгляд нервно мечется.

— Да, я состою в одной группе.

— В группе? — О нет, неужели то, о чем говорила Кришелл, правда? Он что, в банде?

— Другие оборотни, такие как я.

— Ты в группе медведей?

— Нет. Там есть только один другой медведь. Остальные четверо — волки-оборотни.

— А как насчет вампиров? Лох-несского чудовища?

Он швыряет в меня веточкой.

— Ха-ха. Очень смешно.

— А что? Не такое уж это и преувеличение.

Он закатывает глаза.

— Ладно, как бы там ни было, вернемся к твоей группе. Чем вы там все вместе занимаетесь?

— Мы были друзьями, поддерживали друг друга, а еще следили за тем, чтобы в лесах было безопасно от браконьеров, и защищали других животных.

— Вау, как мило и совсем на тебя не похоже.

Он бьет меня кулаком по руке, пытаясь скрыть улыбку.

— Ты очень плохо меня знаешь.

Это правда, но я не хочу этого признавать.

— Подожди, ты сказал «были друзьями». Вы больше не друзья?

Он кивает.

— Почему?

Он приподнимает свое раненое плечо в качестве объяснения, но это ничего не объясняет.

— Погоди, они в тебя выстрелили?

— Нет! Но они не хотят быть рядом со мной из-за этого. В каком-то смысле это моя вина.