утов, а в декабре коридоры украшают развешанные кишки, чтобы издевательски подражать рождественскому остролисту. Если этот ненавистный дом излучал зло — а он излучал, — значит, это пастор Ларри испускал частицы тёмной энергии, столь же смертоносные, как те, что исходят от делящегося элемента под названием плутоний, пропитывая ими стены и распыляя их по Мейпл-Гроуву, мутируя всё, с чем они соприкасались. Поскольку рисовать Спенсер не умел, решись он написать этот дом на большом холсте, ему пришлось бы войти в состояние фуги и изобразить его символическими формами и цветами, а этого он боялся, опасаясь, что всякий посетитель, которому случится взглянуть на картину, умрёт. Возможно, из-за внезапного и яркого краха его семьи, случившегося, когда ему было четырнадцать, Спенсер и впрямь часто проявлял склонность к чрезмерной драматизации событий. Сидя во внедорожнике Genesis на общественной парковке рядом со зданием суда, через улицу от пасторского дома, Бобби и Ребекка видели это жилище куда менее зловещим, чем Спенсер. Для них это был просто обычный кирпичный дом со сланцевой крышей и белой отделкой. Но, зная то, что они знали о пасторе Ларри, именно эта обыденность и пробирала их до костей. — Больше двадцати лет назад Хорнфлай сказал, что пастор Ларри ненавидит человечество и считает, что Землю можно спасти только тогда, когда на свете не останется людей, — сказала Ребекка. — Теперь мы знаем, что его брат, Олдус, был генеральным директором и главным научным сотрудником института. Какого чёрта мы всё ещё сидим здесь? Почему мы не там, в этом доме, не пьём чай с преподобным, чай, чай и ещё чай, и ещё чёртов чай, пока он уже не сможет вынести ни капли чая, пока одна мысль о новом чае не начнёт приводить его в ужас и он не расскажет нам всё, что знает? Спенсер был почти уверен, что под словом «чай» Ребекка имела в виду вовсе не чай. Вид у неё был точь-в-точь как у Хезер Эшмонт в конце «Визжи во всю, визжи ещё громче», когда ей наконец, после трёх фильмов, удалось убить Джудифейса его же собственной киркой, промышленным гвоздезабивным пистолетом, ацетиленовой горелкой и ящиком динамита. Впервые с тех пор, как они стали амиго, Спенсер немного испугался Ребекки. 42 Пока амиго готовятся навестить пастора Ларри, они вспоминают один кошмарный День благодарения. Часть 1 Вот они и были там — четырнадцатилетние, и ни у одного не было семьи, к которой можно было бы обратиться за поддержкой. Часто, когда уже случилось что-то плохое и, возможно, ожидается нечто ещё худшее, говорят, что ждут, когда упадёт другой ботинок. В течение двух ничем не примечательных недель после встречи в парке Свободы с Уэйном Луисом Хорнфлаем, когда тот съел голову, а затем, надо думать, и тело Бьёрна Сколльборга, амиго ждали, когда упадёт второй ботинок. Хорнфлай предупредил их, что судьба Сколльборга постигнет и их, если они не перестанут следить за пастором Ларри и копаться в его прошлом, и что, если они послушаются, с ними ничего не случится. Они хотя бы на время вняли этому предупреждению, но не верили, что существо вроде Хорнфлая, которое каким-то образом способно меньше чем за минуту сожрать человеческую голову, можно считать надёжным и держащим слово. Рано или поздно должен был грохнуться большой ботинок. Доверять Хорнфлаю было бы так же глупо, как принять приглашение в замок Дракулы после заверений, что у хозяина настолько сильная аллергия на вашу группу крови, что, выпей он хоть каплю, у него случится анафилактический шок и он снова умрёт. Это было бы так же глупо, как пригласить чудовище Франкенштейна на государственный ужин в Белом доме, исходя из того, что у него безупречные манеры за столом и он остроумный собеседник. В те две недели, когда амиго чувствовали себя вынужденными прекратить дальнейшее расследование, они придумали десятки сравнений в духе «это было бы так же глупо, как». Им нужно было делать хоть что-нибудь , иначе они бы сошли с ума. Ещё они часами гадали, что за существо могло сделать то, что сделал Хорнфлай. Какова его биология? Каково его происхождение? Где он обитает, когда не читает в библиотеке пастора Ларри рассказы о крови, боли, буйстве, жестокости, убийстве и массовой смерти? Почему он говорил о себе «мы» и «нас», а не «я» и «мне»? Что он имел в виду, говоря: «Бета умная. Альфа глупая», и что же такое Альфа и Бета? Ко Дню благодарения они измотали себя бесплодными догадками и злились на собственный страх действовать. Иногда они сидели вместе в усталом молчании, как будто весь этот мозговой штурм вымыл из их голов всё подчистую. К тому времени, как утром в День благодарения они собрались у Спенсера дома, настроение у них улучшилось. Накануне днём они сходили за продуктами. Они собирались вместе приготовить праздничный ужин. Приёмным родителям Бобби, Пинчбекам, было совершенно безразлично, останется ли он дома ради традиционных рыбных палочек и варёной картошки. Мать Эрни считала День благодарения настолько оскорбительной затеей, что решила в этот день поститься и даже не думала что-то готовить сыну. — В супермаркете имеется великое множество замороженных пищевых продуктов. Я выделю тебе средства на приобретение любых неудобоваримых изделий, которые молодые люди твоего возраста по глупости своей употребляют в пищу. Если уж тебе непременно нужно за что-то благодарить, благодари пищевые концерны, поддерживающие морозильники супермаркетов заполненными вредной для здоровья снедью, которая со временем разрушит твоё сердце, а в краткосрочной перспективе обеспечит тебе ровно столько калорий и питательных веществ, чтобы поддерживать жизнь. Тебя такой план устраивает? Профинансировать это предприятие? Дедушка и бабушка Ребекки уехали отдыхать в Ки-Уэст с друзьями, которых обожали ненавидеть: лицом к лицу эта ненависть проявлялась лишь в хитрых и тонких формах, зато в их отсутствие выплёскивалась в убийственно злобных выражениях. И, разумеется, в Церкви Священного Эротического Откровения праздновали Шлёпкодарение. Амиго уже психологически переварили всё это и чувствовали себя вполне уютно в рамках плана на день. Поскольку о себе им по большей части приходилось заботиться уже много лет, у каждого был опыт кухонных хлопот и кое-какие кулинарные навыки. Подготовка праздничного ужина, на которую ушли часы, ничуть не утомляла и совсем не казалась работой. Они были вместе. Они нравились друг другу. Им было весело. Возможно, вы сейчас спрашиваете себя — или кричите на страницу: Как им может быть весело, когда им угрожает чудовище? Это одна из самых достойных восхищения черт человеческой природы. Даже в ужасах войны люди шутят; смеются над собственной глупостью, над идиотизмом врагов, даже над своими вождями. Смех рождает надежду, а надежда необходима, если у нас вообще есть хоть какой-то шанс выжить. Только в кино с появлением чудовища всё становится безжалостно мрачным. В жизни же одно из лучших наших оружий против страха, а значит, и против чудовищ, — это насмешка над ними. В конце концов, Ребекка назвала Уэйна Луиса Хорнфлая «мерзким куском дерьма», и она с друзьями всё ещё были живы. Итак, амиго сели за стол в День благодарения, делились историями из своей жизни и смеялись. Еды было вдоволь, и она была вкусной. Однако, в соответствии с ранее принятым повествовательным решением, описываться она не будет. Достаточно сказать, что они объелись и были счастливы. Когда они убирали со стола и мыли посуду, разговор зашёл о Хорнфлае — теме, которую они до того избегали. Постепенно разговор вывел их к тому, что Бобби вспомнил одну подробность из сентябрьской встречи с чудовищем в библиотеке пастора Ларри — странную деталь из бессвязной болтовни Хорнфлая, до такой степени непонятную, что он о ней даже забыл. — Третий этаж... люди в коме... — В пасторском доме нет третьего этажа, — сказала Ребекка. — Это я ему и сказал. А он ответил, что Альфы что-то делают с людьми на третьем этаже. — Что делают? — спросил Эрни. — Не сказал, — попытался вспомнить Бобби. — Заявил, что я слишком туп, чтобы жить. Он был больше грубым, чем страшным. Сказал, что если... если бы я лежал в коме, они бы ничего не нашли в моём крошечном мозгу. — А кто бы нашёл? — Альфы, наверное. — И мы опять вернулись к исходной точке. Кто или что такое Альфы? — Ты думаешь, эти Альфы разрезали бы тебе голову, чтобы исследовать мозг? — спросила Ребекка, передавая Эрни вымытую тарелку, чтобы он её вытер. — Не знаю. Это не имело смысла. Третий этаж там, где его нет. Альфы глупые. Беты умные. Какая-то бессмыслица. И в то же время он сказал, что раздавит меня, как виноградину, или набросится на меня и уничтожит изнутри своими волокнами и войлоком. Я больше думал об угрозах, чем обо всём остальном. — Уже два месяца пытаюсь понять всю эту историю про то, как он набросится на тебя и набьёт тебя волокнами и войлоком, — сказал Эрни, заканчивая вытирать тарелку. — До сих пор звучит как чепуха. А чудовище может быть чокнутым? — Они все чокнутые, — сказала Ребекка. Она ещё не перемывала посуду по второму разу. Ей и в голову не приходило протирать раковину антисептическим гелем для рук. Она ещё не знала об одержимости, которая однажды ею овладеет. — Быть чокнутым — это часть того, что значит быть чудовищем. Кожаное лицо в «Техасской резне бензопилой» был не просто психопатом-убийцей. Он был не менее безумен, чем бешеная обезьяна. — А обезьяны вообще болеют бешенством? — спросил Эрни, убирая тарелку. — А почему нет? — сказал Бобби. — Просто я никогда не слышал о бешеной обезьяне. — Если обезьяну можно отправить в космос, почему она не может заболеть бешенством? — сказала Ребекка. Этот логический скачок заставил Эрни косо на неё посмотреть, а это у него получалось весьма недурно, хотя актёром он становиться не собирался. — Кто это отправлял обезьяну в космос? — Мы, США, давным-давно. Запустили её ещё до астронавтов, просто чтобы убедиться, что невесомость не вызовет инсульт или что-нибудь в этом роде. — Должно быть, это была очень злая обезьяна. — Интересно, а гризли может заболеть бешенством? — сказал Бобби. — Или, например, слон? — Я бы не хотел оказаться с ними в одной комнате, когда у них