ля амиго, которые интуитивно знали, что он жив. Ребекка пустила в ход содержимое сумочки. Она слегка провела губной помадой по его бескровным губам и нанесла лёгкие мазки румян на щёки. С растрёпанными волосами, торчавшими вокруг головы колючим нимбом, он стал похож на клоуна, которого хватил инфаркт раньше, чем он успел закончить грим. Ребекка руками пригладила волосы амиго, как смогла, Спенсер пожертвовал делу свою шляпу, а Бобби снабдил Эрни солнечными очками. Наконец Эрни перестал выглядеть совсем уж мёртвым. Лишившись своей фирменной шляпы, Спенсер стал похож на не слишком одарённого подражателя самому себе. Художник вышел из палаты, чтобы вызвать лифт и задержать его кнопкой — в надежде, что, вопреки всем шансам, Эрни удастся вывезти отсюда без происшествий. Пока Спенсер выполнял свою часть задания, Бобби занял место позади кресла, положив руки на рукоятки, а Ребекка встала у двери палаты 340, одной рукой держась за ручку. За дверью ждал коридор третьего этажа — сцена. Она сказала: — Вези его спокойно. Не торопись. Мы не должны выглядеть так, будто спасаемся бегством. Я буду с ним разговаривать на ходу. Это наш дядя Ральф из Солт-Лейк-Сити. — Он не похож на Ральфа, — возразил Бобби. — Моё актёрское чутьё подсказывает: на Ральфов никто не смотрит дважды. — Из Солт-Лейк-Сити? — Услышав «Солт-Лейк-Сити», люди сразу думают о мормонах . А мормонам люди доверяют. Не услышишь ведь про мормона-грабителя банков, про бунтующих мормонов или мормона, расстрелявшего торговый центр. Ну всё, пошли. Ребекка распахнула дверь, и Бобби выкатил Эрни в коридор. Ребекка пошла слева от кресла. Пока что всё шло хорошо. Когда из палаты 335 вышла медсестра и направилась к ним, Ребекка положила руку на левое плечо Эрни, ласково похлопала его и сказала: — К понедельнику вы уже окрепнете и сможете вернуться в Солт-Лейк-Сити, дядя Ральф. Медсестра улыбнулась Бобби так, будто ей хотелось ему подмигнуть, но она твёрдо решила соблюдать профессиональные стандарты. Услышав «Солт-Лейк-Сити», она взглянула на Ребекку. — Nutrisystem работает. Мари Осмонд — просто прелесть. Я благодаря ей сбросила тридцать фунтов. — А кто нет? — сказала Ребекка. Пока медсестра шла дальше на север, а они — на юг, Бобби прибавил шагу. Когда Ребекка велела ему держаться непринуждённо, он ускорился ещё сильнее. В поворот к нише с лифтами Бобби влетел на такой скорости, что Ребекка уже почти ждала, как Эрни резко съедет набок, вывалится из кресла и растянется на полу. Но, словно он и в самом деле был мормоном, не склонным устраивать из себя зрелище, Эрни прошёл этот вираж, не уронив достоинства. В нише было четыре кабины. Спенсер стоял в третьей, прижав палец к кнопке «удерживать дверь». Бобби вкатил амиго Эрни в кабину, Ребекка вошла следом, и Спенсер нажал кнопку «закрыть дверь». — Мы не участвуем в гонках на инвалидных креслах, — напомнила Ребекка Бобби. — Ты же меня знаешь, — сказал он. — Мне надо двигаться. Когда я двигаюсь, я чувствую себя в безопасности. Чем быстрее и дальше я двигаюсь, тем безопаснее мне кажется. — Потому и пишешь о Вермонте, мотаясь по Боснии и Борнео. — Я не ездил на Борнео. Я ездил на Тонга. В Королевство Тонга. — Почему дверь не закрывается? — спросила она. Спенсер сказал: — Срабатывает задержка безопасности. Дверь закрылась. Когда кабина пошла вниз, Ребекка с облегчением вздохнула. Лифт остановился на втором этаже, двери разъехались, и перед ними оказался дожидавшийся входа охранник больницы в форме — именно та деталь, которая и нужна, чтобы поддерживать напряжение в любой сцене побега. Росту в нём было примерно шесть футов два дюйма, весу — около двухсот фунтов; тяжёлое лицо, голубые глаза, твёрдые, как мрамор, излучали подозрительность и наводили на мысль, что он проходил военную службу в такой опасной стране, что даже ядовитые змеи и зубастые хищники сбежали оттуда в страхе перед людьми, которые там всем заправляли. В кабину он вошёл с таким видом, что ни при каких обстоятельствах не годился бы для комической разрядки, и после ещё одной задержки безопасности двери снова закрылись. На правом бедре у охранника висел в кобуре пистолет. Пятнадцать лет назад ни одному больничному охраннику не выдали бы огнестрельное оружие. В те времена люди приходили в такие благородные заведения, чтобы вылечиться от болезни, подлататься после травмы или спастись от неминуемой смерти. Тогда охранники в основном нужны были, чтобы мягко усмирять наркоманов и пьяниц, чьи повреждения были недостаточно серьёзны, чтобы отбить у них охоту к буйному поведению. Но теперь, когда во множестве юрисдикций множество наркотиков узаконены и пожираются с жадностью, когда когда-то уважаемые и уравновешенные профессионалы вроде врачей и педагогов с той же вероятностью, что и кто угодно, разражаются неистовыми политическими тирадами в соцсетях, поощряющих идиотизм, когда даже молодые медсёстры с сильными феминистскими наклонностями выкладывают обнажённые фото, словно намекая, что их тяга заботиться простирается дальше ухода за хромыми и больными, — теперь никогда не знаешь, кто явится в больницу, с какой целью и с каким оружием. Ещё через пятнадцать лет, вероятно, все лечебницы окружат высокими стенами с колючей проволокой по верху, а над ними будут беспрерывно кружить дроны с лазерным оружием. На кармане форменной рубашки у охранника была приколота табличка с именем: Майкл З. Когда лифт снова пошёл вниз, Майкл З. по привычке похлопал по пистолету в кобуре и поочерёдно посмотрел в глаза Спенсеру, потом Бобби, потом Ребекке. Эрни он проигнорировал — очевидно, потому что не мог вообразить угрозу в человеке на инвалидном кресле, а это заблуждение, вероятно, однажды будет стоить ему жизни. Многие такие сотрудники — и полицейские с жетонами, и частные охранники — прекрасно умеют использовать молчание, чтобы запугать нервного подозреваемого и подтолкнуть его к саморазоблачению. Ребекка сомневалась, что Майкл З. хотел запугать именно их. Просто ему нечего было сказать. Хотя Бобби и был отличным романистом с впечатляющим владением английским языком, его дар ограничивался письменным словом; актёрского таланта у него не было вовсе. Однако, поскольку его воспитывали эксцентричные и часто неразговорчивые Адам и Эвелин Пинчбек, Бобби нервировали затяжные паузы между людьми. И хотя спуск со второго этажа в вестибюль первого занимал от силы тридцать секунд, для него эта поездка, по-видимому, тянулась бесконечно и действовала на нервы. Словно читая по бумажке под дулом пистолета перед тысячной аудиторией, он сказал: — К понедельнику вы уже окрепнете и сможете вернуться в Солт-Лейк-Сити, дядя Осмонд. Возможно, у Майкла З. был слух на диалог, и он уловил тревогу, выдавшуюся в напряжённой, запинающейся подаче этих двенадцати слов. А может, ему просто показалось странным, а то и подозрительным, что «Осмонд» выступает как имя, а не фамилия. Он уставился на Бобби прищуром такой остроты, что им, пожалуй, можно было бы чистить картошку. Это, конечно, гипербола — явное и намеренное преувеличение; к тому же в лифте не было ни одной картофелины, чтобы подтвердить или опровергнуть это утверждение. Однако Бобби явно чувствовал себя так, будто его чистят, и его кошмарное выражение лица только усилило интерес охранника. Пальцы правой руки Майкла З., которой он привычно похлопывал по пистолету, согнулись и крепче обхватили рукоять, отчего Ребекка в ужасе затаила дыхание. На самом деле шансов, что охранник застрелит Бобби-Шэма, было мало. Да, в нынешние жестокие времена стало почти стандартной практикой убивать важных персонажей уже в начале романа — да и вообще на всём его протяжении — просто ради шокового эффекта, но эта история не из таких, и рассказчик в данном случае не относится к ценности человеческой жизни легкомысленно. Разумеется, рассказчик оставляет за собой право убить кого-нибудь и гораздо позже, если того потребует логика сюжета и эмоциональная отдача для читателя, или если сам рассказчик сочтёт одного-двух персонажей раздражающими. Привели бы новые промахи Бобби к прямому столкновению с охранником или нет — вопрос уже праздный. Иногда судьба вмешивается в безвыходную ситуацию и дарует тебе передышку, избавляя от обвинения в краже трупа, — именно это и произошло сейчас. Когда лифт прибыл на первый этаж и двери открылись, из рации, пристёгнутой к ремню охранника, раздался голос: — Майкл, срочно в сувенирный киоск. В сувенирном киоске развивается ситуация. Что бы ни пережил Майкл З. на прежней службе в армии или в какой-то другой опасной профессии, всё это воспитало в нём спартанское отношение к опасности. Его лицо осталось непроницаемым даже в ответ на вызов, который вполне мог означать смертельную стычку. В сувенирном киоске какой-нибудь мелкий жулик, возможно, просто воровал шоколадные батончики, а мог и накачанный наркотиками психопат держать нож у горла кассирши. И всё же Майкл З. стремительно вышел из лифта и бросился прочь, являя собой волнующий пример служебного рвения. Вестибюль был небольшим. Кто-то приходил навестить больных, кто-то уходил от них. Одни выглядели встревоженными, другие — как люди, которых всё это тяготит, а несколько человек улыбались так, будто думали о скором наследстве. Ни один не проявил к амиго ни малейшего интереса. Наружные пневматические двери распахнулись перед ними так поспешно, словно сама больница жаждала от них избавиться. 13 Внезапное просветление на парковке По солнечному летнему вечеру резвился игривый ветерок: гнал по асфальту клочки мусора, шевелил листья в рядах клёнов, чьи тени тянулись через парковку к востоку. Шагая впереди инвалидного кресла, Ребекка дивилась тому, какой взрослой она себя чувствует. Хронологически и биологически она уже много лет была взрослой, но теперь поняла, что до сих пор не ощущала себя таковой, потому что психологически так и не созрела. Она взяла на себя роль взрослой и отыгрывала её на полную катушку — точно так же, как была медсестрой в сериале «Визг», точно так же, как была Сьюзи Пеппер, вундеркиндом-аналитиком фондового рынка и жизнерадостной шлюхой, во «Врагах». Её взгляды на злободневные вопросы были просто