он собой представляет. Они утверждают, что это гриб под названием Armillaria ostoyae в национальном лесу Малур в Орегоне. Осенью он выбрасывает янтарные опята, но это всё, что выдаёт его присутствие над землёй. Он занимает более двух тысяч четырёхсот акров, может весить тридцать пять тысяч тонн и, по мнению некоторых, его возраст насчитывает до восьми тысяч лет. По сравнению с нашим грибом в Мейпл-Гроуве орегонская Armillaria — просто мелюзговая. — Мелюзговая? — спросил Бобби. Профессорша пригвоздила его взглядом Медузы. — Это значит «крошечная». Слово разговорное, да, и старомодное, но остаётся вполне законным определением. — А мне нравится. Я употреблю его в одном из своих романов. — В одном из тех натужных сочинений, которые ты упорно называешь романами. А теперь, мистер Шэм... — Шэмрок. — ...я буду тебе признательна, если ты больше не будешь меня перебивать. — Спасибо, — сказал он. Глаза Бритты сузились в щёлки. — За что это ты меня благодаришь? — Вы поблагодарили меня , а я уж никак не думал, что когда-нибудь такое услышу от вас, вот и благодарю вас за то, что вы поблагодарили меня. — Я тебя не благодарила. И никогда не стала бы, — ядовито сказала она. — Я совершенно отчётливо это слышал. — Я ясно дала понять, что, если ты сумеешь заткнуться, то, возможно, когда-нибудь в будущем я снизойду до благодарности. Но ты болтливый идиот, так что мне никогда не придётся благодарить тебя ни за молчание, ни за что-либо ещё. Бобби пожал плечами. Профессорша была просто не способна поверить, что кто-то может над ней издеваться. Пытаться было весело, но бесплодно. — А теперь слушайте меня внимательно, — сказала она, — пока я объясняю, во что именно вы влезли и что с вами будет. Наш гриб относится к виду, который нигде, кроме как здесь, не встречается. Он до сих пор не получил надлежащего названия — его просто зовут Альфой, — и о его существовании не сообщали никому из учёных, кроме тех, что работают в Институте Кеппелуайта. Им платят так щедро, что они умеют хранить тайны, — хотя, впрочем, институт в том или ином смысле держит их за мошонку и заставит рыдать, как младенцев, если они хотя бы подумают о том, чтобы выдать проект. А о чём они думают, там известно всегда. Радостный, бунтарский дух, который оживлял амиго в четырнадцать лет, теперь вернулся, точно приливная волна. Спенсер поднял руку. Бритта впилась в него взглядом, без слов требуя молчания. Но, когда он энергично замахал рукой, она всё же уступила. — Да-да. Что там у тебя? — В проекте нет учёных-женщин? — Разумеется, есть. Возможно, четверть из них — женщины. — У женщин нет мошонки, — сказал Спенсер, — так за какую часть женской анатомии институт держит их? — Это нелепый вопрос. — А, значит, ответа у вас нет. — Мистер Трулав... — Через «дав». Трудав. Подойдя к дивану, Бритта сказала: — У меня для тебя есть другое имя, и оно не такое глупое и приторное, как настоящее. А теперь, если ты не замолчишь, я позову Уэйна Луиса Хорнфлая, и он сожрёт тебя живьём, начав с рук. Эта угроза встревожила амиго. Они отпрянули на диване. Их тревога развеселила пастора Ларри. Из него вырвалось нечто, что, вероятно, должно было означать смех, — звук был такой, словно душили курицу. — Мы истребим всех художников, а не только девяносто процентов. Живописцев, писателей, актёров, людей, которые складывают оригами. Всех до единого. Мы спасём планету, резко сократив чуму человечества и полностью уничтожив болезнь искусства. Бритта снова зашагала по гостиной, и вокруг неё взвивался шёлковый халат. — Гриб, который мы называем Альфой, — крупнейший организм в мире. Он простирается под четырьмя тысячами двухстами акрами, почти вдвое больше, чем та мелюзговая Armillaria в Орегоне. Весит он порядка шестидесяти тысяч тонн. — Ожиревший, — сказал Бобби. — И ему одиннадцать тысяч лет. Эта масса лежит под значительной частью Мейпл-Гроува и окружающих земель. Её обнаружили тридцать семь лет назад исследователи из компании «Водоросли и грибы Кеппелуайта», которая позднее слилась с «Жизненно важными веществами Кеппелуайта». — Подразделение «Мочи и фекалий Кеппелуайта», — сказала Ребекка. Бритта не удостоила их реплики даже тем, чтобы признать, что слышала. — Сразу стало ясно, что в выделениях Альфы скрыт огромный потенциал для нового поколения мощных антибиотиков и других лекарств. А вскоре было открыто нечто ещё более захватывающее. — Способ заставить вас заткнуться? — спросил Бобби. — У любого другого вида грибов каждая клетка тождественна любой другой клетке. Организм растёт за счёт своего рода клонирования. Но в Альфе внутри большей массы существует множество глубоко интегрированных меньших структур, и в каждой такой подструктуре генотип уникален, генов гораздо больше, а белки куда сложнее, чем у любого другого известного гриба. И всё же, поразительным образом, все эти отдельные элементы, составляющие Альфу, действуют как единый организм. В этот момент Бритта стояла за креслом пастора Ларри. Она перегнулась через спинку и потянула его за плечи. — Не сутулься. Ларри выпрямился, но недостаточно, чтобы её удовлетворить. Тогда она взяла его за уши. — Выше, выше. Держи спину. Выражение лица преподобного подсказывало, что это таскание за уши его нисколько не смущает и не раздражает. Напротив, он, похоже, находил в этом удовольствие — как будто всё это было связано с какими-то более возбуждающими практиками, которым они предавались наедине. Подобно подструктурам гриба Альфа, амиго отреагировали в полном единодушии: закрыли рты, старались не смотреть друг на друга и решили никогда не говорить — и даже не думать — о том, какое отношение уши могут иметь к похотливой связи этой парочки. Теперь Ларри улыбался, как вырожденец на школьном дворе, и сидел в кресле с такой прямой спиной, как любой узник на электрическом стуле, предвкушающий острые ощущения от тока, а его демоническая любовница снова заскользила по гостиной, распространяясь о многочисленных чудесах Альфы. — Некоторые учёные в команде Кеппелуайта считают, что Альфу вообще не следует называть грибом, что ради правильной классификации придётся учреждать целый новый род. Однако для этого придётся обнародовать сам факт её существования. Учитывая поразительную истину об Альфе, — которую я вам ещё не раскрыла, — информатору, скорее всего, просто не поверят. В любом случае о его намерениях станет известно ещё до того, как он успеет что-либо предпринять, и тогда жить ему останется одиннадцать минут. Связь между Альфой и семейством Кеппелуайтов — самый ценный союз в истории мира, и ради его защиты они пойдут на всё . — Союз? — спросил Бобби. Ребекка сказала: — Что-то это совсем не похоже на семейную историю бескорыстных Кеппелуайтов, которую каждому ребёнку в Мейпл-Гроуве вбивают в голову с первого класса и до выпускного. Интеллектуальное презрение, выразившееся в ухмылке Бритты, было таким, что Эйнштейн, увидев её, усомнился бы в собственной теории относительности и, возможно, повесился бы от стыда. — Мисс Крейн, не нужно разыгрывать передо мной наивность. Ты не самая яркая лампочка, но после пятнадцати лет в кино и на телевидении ты всё же не настолько тупа, чтобы у тебя сохранились хоть какие-то иллюзии. Как ты думаешь, кто управляет этой страной? Их прославленная благотворительность осуществляется через Фонд Кеппелуайта. В его совет директоров входят девятьсот шестьдесят пять мужчин и женщин, все — родственники политиков или крупных медиаперсон, и каждому платят шестизначную зарплату за то, чтобы он являлся на одно заседание в год. «Финансы Кеппелуайта» держат ипотеку на дома семисот ключевых бюрократов и под столом возвращают им по половине каждого ежемесячного платежа. Кеппелуайт то, Кеппелуайт сё — они вездесущи, как McDonald’s. И, кстати, они полностью прибрали к рукам рынок солёных огурцов и пытаются стать единственным в мире поставщиком кетчупа. Спенсер поражённо покачал головой. — Я и понятия не имел, насколько далеко простирается их власть. — Мистер Трулав, от художника с твоим дарованием я и не жду, что он будет знать что-нибудь существенное о чём бы то ни было. — И всё это выросло из патента на дверную петлю 1891 года, — изумился Бобби. — А патент что, действует вечно? — Этот — действует, — сказала Бритта. — В 1920 году сенатор Гюнтер Олендорф и конгрессмен Готфрид Химмельфуртер — которых их избиратели ласково называли «Ганни» и «Фрэнк» — протащили через законодательное собрание закон, сделавший этот патент вечным и распространивший его ещё и на рояльную петлю и щётку-смётку. — Допустим, всё это как-то даёт Альфе нужный контекст, — признала Ребекка. — Но вы сказали, что истина о грибе поразительна. Так можно мы всё-таки вернёмся к ней? Что за истина? Бритта уселась на подлокотник кресла пастора Ларри и погладила его по голове, словно любимого кота. Оба выглядели самодовольными, как люди, знающие нечто потрясающее. Потом она сказала: — У Альфы есть мозг. — Чей мозг? — спросил Спенсер. — Её собственный, разумеется. Учёные Кеппелуайта полагают, что из её шестидесяти тысяч тонн на мозг приходится две с половиной. — Довольно крупный мозг, — сказал Ларри. — Очень умный. Умнее тебя, само собой. Умнее вас всех вместе взятых. Куда умнее любого искусственного интеллекта, который вообще может быть создан в этом веке. Эта новость амиго не понравилась. Они посмотрели друг на друга так, словно только что услышали, как именно придёт конец света. — Альфа поставляет Кеппелуайтам идеи, проекты и формулы, которые делают их всё богаче, — сказала Бритта. — Ларри и мне до этого нет дела. Мы не завидуем. Мы знаем, кто мы такие, и нравимся себе, потому что стоим на самой вершине эволюционной лестницы. Но… Казалось, Бритта сейчас подавится тем, что собиралась сказать дальше, и тогда повествование подхватил пастор Ларри. — Альфа — именно благородство намерений этой чёртовой дряни и приводит нас в ярость. Кеппелуайты нашли эту чёртову дрянь тридцать семь лет назад. Им понадобился год, чтобы понять, что именно они обнаружили. Они построили Институт Кеппелуайта, и ещё три года ушло на то, чтобы установить контакт с этой чёртовой дрянью. Потом ещё два года, чтобы уб