то им обоим хочется вспорхнуть наверх по лестнице на крыльях любви. — Какой ужасной смертью он умер, — сказала Ребекка. — Да-а-а, — с воодушевлением ответил пастор Ларри. — А я думала, этот гриб безвреден. Если это вообще гриб. Бритта сказала: — Альфа именно такова, какой и должен быть безвредный разумный гриб, если у тебя вообще хватает ума чего-то ожидать. Она оптимистична, заботлива, понимающа, всепрощающа, умеет утешать и омерзительно сентиментальна. Альфа — ровно тот разумный гриб, на которого надеялось бы всё это простонародье, если бы вообще надеялось на гриб. Чересчур заурядные мужчины и женщины, проживающие тусклые, ничтожные жизни, раскрыли бы такому грибу сердце и почувствовали бы, что связь с ним наконец-то придаёт смысл их существованию, а Альфа полюбила бы их в ответ. Будь она фильмом с твоим участием, это была бы невыносимо мещанская слюнявость, достаточно сладкая, чтобы перебить в стране всех диабетиков. Не Альфа убила этого напыщенного, человеколюбивого мистера Бломхоффа. Это сделала Бета. — Хвала Бете, — сказал пастор Ларри. 47 Чтобы поскорее сообщить жизненно важные и пугающие сведения В романе, полном глубокой тайны и странностей, разговоры, в которых хорошие ребята обмениваются сведениями с плохими, почти всегда приходятся на самый конец истории. Их нужно писать так, чтобы они не останавливали повествование, сами по себе представляли интерес и не сводились к тупой выгрузке откровений на читателя. Часто этого добиваются, открывая в персонажах новые, удивительные и в то же время логичные стороны натуры (как в случае с похотливостью Бритты), поддерживая атмосферу надвигающегося насилия, ведя диалог так, чтобы он тревожил или забавлял, а также пользуясь иными приёмами, которые здесь раскрыты не будут, потому что никто не платит за то, чтобы их изучать. Однако наступает момент, когда главным становится наше желание узнать, чем же, чёрт возьми, всё закончится. Кто выживет, кто умрёт и какой бардак после себя оставит? Это особенно верно, когда автор с помощью предвосхищений уже предупредил, что по крайней мере один из хороших ребят (Бобби) с очень большой вероятностью погибнет. Следовательно, смена повествовательной тактики становится необходимой. Оставшиеся откровения должны прозвучать, но кратко: меньше задерживаться на атмосфере, подрезать описания действий персонажей и тем самым толкать нас вперёд — к ужасу, насилию и разрушению, которые мы все так любим. Посмотрим, сработает ли это: Ребекке, сидевшей в гостиной пасторского дома, Бритта и Ларри казались самоуверенными и заносчивыми, словно эта стычка непременно должна была стать вопросом жизни и смерти и словно амиго уже обречены. — Бета убила Олдуса Бломхоффа? Что такое Бета? — Ещё один разумный гриб, — сказала Бритта. — Слава Бете, — сказал пастор Ларри. — Ей всего девять тысяч лет, — продолжала Бритта, — а не одиннадцать, как Альфе. Весит она около сорока восьми тысяч тонн, а не шестьдесят. Она живёт под той частью Мейпл-Гроува, которую не занимает Альфа, и на землях к северу от города. Нервно поправив шляпу, Спенсер сказал: — Два гигантских разумных гриба в одном маленьком городке. Может, тут особенная почва, что-то в воде? У вас есть какие-нибудь теории на этот счёт? — Согласно нынешней теории, — сказала Бритта, — примерно двенадцать тысяч лет назад сюда упал большой метеорит, пробив себе путь глубоко в землю и занеся споры двух разумных грибов откуда-то из другой части галактики. Один развился быстрее другого. — Или, — сказал Ларри, — это был один гриб. Одни споры потянулись к свету, другие — ко тьме, если выражаться образно. — Значит, Альфа добрая, а Бета злая, — сказала Ребекка. Взгляд пастора Ларри был ядовит. — Ты ещё пожалеешь, что это сказала. На лице Бритты было лишь самодовольство. — Альфа любит человечество. Бета его ненавидит. С нашей точки зрения зло — это Альфа . Бета хочет истребить девяносто процентов рода человеческого, чтобы спасти Землю. Она любит планету. И мы с Ларри тоже. Геноцид — благородное дело, если совершается во имя правильной цели. — Из-за фанатизма таких людей, как вы, — сказал Ларри, — Бета и не желает сотрудничать с институтом так, как это делает Альфа. Бобби посмотрел на Ребекку так, словно говорил: Сейчас они захлопнут ловушку. Они бы не выкладывали всё это, если бы думали, что у нас есть хоть малейший шанс уйти отсюда живыми. Будь настороже! Столько всего передать одним взглядом было нелегко, но амиго были настолько близки, что она всё поняла и один раз кивнула. — Бета осмелилась попытаться заразить руководителей института и уничтожить проект Альфа, — сказал Ларри. — Почти получилось. Это кое-чему научило моего ненавистного сводного брата. К несчастью, Альфа уже придумала лекарство. Джим Джеймс и Буч Фоссбоккер завтра поправятся и выйдут из больницы, мерзавцы. — Шестьдесят тысяч тонн, сорок восемь тысяч тонн, — сказал Спенсер. — Чем же они питаются? — Armillaria в Орегоне питается деревьями, — сказала Бритта. — Она уничтожает леса. Здесь такого не происходит. Возможно, Альфа и Бета получают питательные вещества из почвы. А сами они не говорят, чем питаются. — Почему? — Мы думаем, им, возможно, неловко. — Разумным грибам неловко? — Разумным грибам неловко. Может быть, часть их рациона — это черви, термиты, другие насекомые, гниющие корни, тела на кладбище и кротовое дерьмо. Если бы это входило в то, что ешь ты, тебе хотелось бы об этом говорить? — Нет, — признал Спенсер. — Кто стёр из нашей памяти всё то странное, что случилось, когда нам было четырнадцать? — спросил Бобби. — Альфа, — сказал пастор Ларри. — Вы увидели то, чего вам никогда не следовало видеть, в том числе Хорнфлая в моей библиотеке. Бета не позволила бы вам жить дальше. Альфа пошла на все эти хлопоты, чтобы спасти вас, — трата времени и сил, которых вы определённо не стоили. — Как я и пытаюсь вам втолковать, — сказала Бритта, — Альфа — сентиментальная святоша. Но, как обычно, до вас всё доходит туго. — И, думаю, Альфа вернула нам память. Но зачем? — Подозреваю, — сказала Бритта, — ей хотелось, чтобы вы вернулись в Мейпл-Гроув и забрали Эрнеста. Это вполне в духе такого назойливого доброхота — решить, будто я плохая мать. Что является гнусной клеветой. — В ту ночь мы лежали на каталках в институте, — сказала Ребекка. — Эти… щупальца. — Альфа может слегка сжиживать свою ткань, создавая отростки, которыми манипулирует предметами и изучает их. Пастору Ларри удалось подняться с кресла и расправить плечи, чтобы с идейным пылом похвастаться Бетой. — Наша Бета — блестящий скульптор аватаров. Хорнфлай — воплощение, созданное из грибной ткани. Когда придёт день, когда Бета сможет создавать совершенно правдоподобные творения, она сформирует армию, которая будет ходить среди вас неузнанной — до того самого мгновения, когда внезапно нападёт и заживо сожрёт миллиарды людей. Вот это будет день. Он вздрогнул от восторга, словно этот день, если он настанет, станет для него оргазмическим переживанием. — Я не скажу вам, когда этот день придёт. Просто знайте: скоро, очень скоро. Большинство людей исчезнет, а планета будет спасена. Как писатель, глубоко понимающий человеческую психологию, — чем могут похвастать одни писатели, но не другие, — Бобби-Шэм поддел преподобного с хитрым умыслом: — Да? Ей девять тысяч лет, а она до сих пор не научилась делать по-настоящему убедительные копии людей? Что же это — разумный гриб с низким IQ? Пастор Ларри взбесился. — Грибы почти бессмертны. Их чувство времени не такое, как у вас. Тысяча лет для них — всего лишь месяц. Бета умнее десяти тысяч таких, как ты, но она будет действовать по своему собственному расписанию. Ей не нужно указывать, как и когда действовать. Ты и твои друзья столь же дерзки, сколь и глупы. — Да неужели? А спорим, Альфа умеет делать копии без шевелящихся волос, оранжевых глаз и зелёных зубов. Спорим, она умеет делать копии, у которых голова не такая странная, как эта дурацкая башка Хорнфлая. Пастора Ларри трясло от ярости. Он, вероятно, и кулаками бы замахал, если бы знал как. — Альфа старше на две тысячи лет. Дай Бете месяц, и она будет всё делать лучше, чем Альфа. — Ха! Месяц. То есть тысячу лет. Как я и думал: Альфа уже сейчас может делать идеальные копии. Бритта толкнула пастора Ларри обратно в кресло и встала лицом к лицу с Бобби. — У вас есть хоть малейшее представление о том, что сейчас с вами произойдёт, мистер Шэм? Можем ли мы согласиться, что нет, ни малейшего? Или вы придерживаетесь той точки зрения, что вы вовсе не дурак? Что скажете? Вы настолько уверены в себе, что готовы отстаивать позицию, будто вы не дурак? Было бы любопытно послушать, как вы защищаете её в споре. Весьма поучительно. — Прежде чем случится то, что сейчас случится, — сказала Ребекка, — у меня есть ещё несколько вопросов. — «Прежде чем случится то, что сейчас случится». Интересно, мисс Крейн, когда вы снимаетесь в сцене, написанной даже на столь инфантильном английском, сколько дублей требуется, чтобы вы смогли внятно произнести нужные слова? Как часто вашего отчаявшегося режиссёра и коллег-актёров приходится отговаривать от самоубийства прямо на площадке? Не обращая внимания на оскорбление, Ребекка сказала: — Что вообще за история со всеми этими людьми в коме? — Я отвечу на ваш вопрос, мисс Крейн, в том же сострадательном духе — и по той же причине, по какой тюремный надзиратель приносит вам еду незадолго до того, как отвести вас в комнату, где нет ничего, кроме одного металлического стула и длинного электрического провода. Гриб, известный как Альфа, необъяснимым образом настолько любит человечество, что хочет знать о нашем нелепом и утомительном виде всё, что только можно узнать. Поскольку опыт и восприятие событий у каждого свои, Альфа рассматривает каждого из нас как захватывающий роман и испытывает потребность «прочитать» как можно больше людей. Когда она вводит человека в состояние приостановленной жизнедеятельности, она может перелистывать миллионы наших воспоминаний с той же лёгкостью, с какой мы перелистываем страницы книги. За один-четыре дня даже самую сложную и насыщенную жизнь можно подробно прочитать,