Следующая жуткая находка обнаружилась через четыре дня. По требованию родителей дети Фэрчайлдов сами застилали по утрам свои постели и вечером откидывали покрывала, не возлагая этих обязанностей на горничных, у которых и без того хватало дел. Когда однажды вечером Изадора готовила постель ко сну, она нашла под подушкой мёртвую мышь. Тогда ей ещё не приходило в голову, что это может быть просто Природа, остающаяся Природой. Тогда — и ещё много недель — она считала, что в доме орудует какой-то злодей, занятый тёмными проделками. Более того, они с Гертрудой заподозрили в этом брата. Однако, поскольку родители внушали им нравственный долг — прежде чем обвинять кого-либо в чём бы то ни было, собрать достаточно улик, — они хранили молчание, наблюдали, ждали и замышляли месть на тот случай, если она окажется оправданной.

Ещё через пять дней Гарри поспешно привёл их в свою ванную показать мёртвую мышь — эта свернулась калачиком в стакане для воды, стоявшем на краю раковины. Это захватывающее развитие событий дало им ещё более важную причину ничего не говорить Франклину и Лоретте. Даже хорошие родители — справедливые, доброжелательные, не лишённые чувства чуда — отняли бы у детей расследование и сами занялись бы им как неотложным дознанием, быстро положив всему конец. Что же в этом было бы весёлого? Больше года Иззи, Герти и Гарри по ночам предавались приключениям, выдумывали призраков и вампиров, за которыми нужно гоняться, сочиняли страшные тайны для членов Общества Дж. Эдгара Гувера, — и вот теперь среди них возникла настоящая тайна. Драма. Головоломка. Вызов. Их самоуважение, их честность, их честь требовали, чтобы они сами добрались до правды в этом деле, ибо это было поручено именно им, а не их родителям. Они не могли уклониться от своего долга.

В апреле и до середины мая мёртвые существа время от времени появлялись в неожиданных местах. Вторая птица. Третья мышь. Особенно тяжко было увидеть милого маленького кролика из весеннего выводка — с кровью вокруг носа и рта, но без единой раны. Потом мор прекратился. Птица, мышь, мышь, птица, мышь, кролик. По мере того как проходило время и новые трупики не появлялись, Изадора всё охотнее склонялась к мысли, что, возможно, никакой человеческой руки за этими странными происшествиями не стояло. Если какой-нибудь извращённый человек и впрямь мучил их мёртвыми тварями, то какова была его цель, какое послание он хотел передать? Даже у безумцев, не меньше чем у здравомыслящих граждан, имеются свои побуждения. Если целью было напугать и отвратить детей Фэрчайлдов, зачем останавливаться? Безумцы ведь не славятся тем, что так легко теряют интерес к своим навязчивым идеям.

Теперь, спустя месяцы, он не остановился, а лишь после паузы сменил тактику. Дело о чрезмерном множестве мёртвых тварей, несомненно, было связано с недавней историей вокруг Ле Клерка, Леверета, «Даркмур-лейн» и малыша Gerber. Дело «Даркмур-лейн», если уж называть его так, казалось, указывало на человека, затаившего обиду или, по крайней мере, убеждённого, что он выполняет некую миссию по исправлению несправедливости.

Когда мы сидели за кухонным столом перед пустыми блюдцами и вылизанными ложками, я понимала, что должна немедленно пойти к Лоретте и Франклину со всем, что услышала. Однако, поступив так, я рисковала бы оттолкнуть от себя товарищей по клубу Клайда Томбо — на время, а то и навсегда. Из своего обширного чтения романов я отлично знала, что даже счастливые дети живут в состоянии тихого бунта против мира взрослых и что среди тех, кого они допускают в своё тайное общество, превыше всего ценят верность. Изадора, Гертруда и Гарри приняли меня с поразительной щедростью, но потребовались бы недели, а то и месяцы, чтобы нити, связывавшие нас, стянулись в такой тугой узел, который уже невозможно развязать. Я скорее отказалась бы от мороженого, от пирога, от книг — даже от книг, даже навсегда и навеки, — чем лишилась бы той благодати дружбы и причастности, которую обрела с этими тремя светлыми душами. Я любила их мать и отца, но своих братьев и сестёр любила не меньше. Более того, возможно, я любила их даже сильнее, потому что узнавала в них собственную уязвимость и знала их страхи; в мире, которым правят сильные, общая слабость рождает особое, скрепляющее сочувствие. В будущие годы, учитывая, насколько заняты Лоретта и Франклин, мне предстояло проводить больше времени с их детьми, чем с ними самими. Я сказала себе: если неизвестный мучитель хотел причинить им вред, он уже сделал бы это. Я сказала себе: мой опыт зла позволит мне заметить опасность прежде, чем случится беда, и тогда я пойду к Лоретте и Франклину. Я сказала себе: тем временем я сама разгадаю эту тайну, и тогда любой существующий риск исчезнет. Я знала, что веду себя эгоистично, но не верила, что поступаю безрассудно. Я прислушаюсь к совету Хармони. Я буду радоваться жизни, но останусь настороже. Всё будет хорошо, если я останусь настороже.