В вырезке сообщалось, что тридцатишестилетний Франсуа Морис Ле Клерк из Санта-Моники приговорён к пятнадцати годам тюремного заключения после недавнего осуждения за убийство при смягчающих обстоятельствах в связи со смертью Мартина С. Леверета. Прежде чем его вывели из зала суда, он успел обрушить на судью целую серию слов, ни одно из которых нельзя было напечатать в уважающей себя газете. Внизу стояла дата: 14 августа 1929 года.

Гарри, готовившийся к роли Шерлока, сказал:

— Цитирую: «Убийство при смягчающих обстоятельствах — противоправное лишение человека жизни без злого умысла, явного или подразумеваемого, без заранее обдуманного намерения, во внезапном порыве страсти либо при совершении противоправного или правомерного действия без должной осторожности и осмотрительности». Конец цитаты. Если есть злой умысел, значит, это уже настоящее убийство, так что этот Ле Клерк, может, и не испытывал злого умысла, но уж что-то он точно испытывал.

— Кто подложил это в твою шляпку? — спросила я Гертруду.

— Мы не знаем, но выясним, даже если это будет последнее, что мы сделаем.

Рафаэль подошёл к столу и проворчал, словно соглашаясь.

— Ровно через месяц после шляпки, — продолжала Изадора, — четырнадцатого октября этого года Гарри нашёл это в качестве закладки в книге, которую читал.

Она подняла маленькую фотографию плосколицего мужчины с нерешительной улыбкой и близоруким взглядом человека, который очень старается пройти проверку зрения — и не проходит.

— Мы подозреваем, что это может быть Мартин С. Леверет, жертва Франсуа Ле Клерка, хотя подтвердить наше подозрение нам пока не удалось.

— В какой книге это было? — спросила я Гарри.

— В «Покерных стратегиях мудреца» Альберта Роя Блаффера, также известного как Альбукерке Ал, изданных в 1872 году и до сих пор переиздающихся. Я стану профессиональным игроком в покер — буду гоняться за игрой от Сан-Антонио до Санта-Фе и Паскагулы, — а может, стану подчистую обирать простаков и шулеров на колёсных пароходах, ходящих вверх и вниз по Миссисипи.

— Или зубным врачом, — сказала Гертруда.

— Не говори глупостей, Герти. Я никогда не стану зубным врачом. Кто в здравом уме захочет быть зубным врачом?

— Ну, до Альбукерке Ала ты сходил с ума по доктору Шелдону Сарсапарилле и его книге «История зубов».

— Его звали не Сарсапарилла. Его звали Соломонсон.

— Как бы его ни звали, ты таскал эту книгу повсюду. Ты спал с ней под подушкой.

Гарри, покраснев и покосившись на меня, сказал:

— У меня вдруг разом выпали несколько зубов. Я ничего не знал ни про молочные, ни про постоянные зубы. Признаю, я слегка испугался. Не то чтобы по-настоящему испугался, но вроде того. Я не хотел, чтобы кто-нибудь узнал. Я думал, меня, наверное, отправят в больницу и уже никогда не выпустят. Так что держал рот закрытым.

— Мы называли это Временем великого благословения, — сказала Изадора.

Не обращая на неё внимания, Гарри продолжал:

— Но как только я всё понял про зубы, мне сразу полегчало. Доктор Шелдон Соломонсон спас мой рассудок. Но зубным врачом я не хотел быть никогда и ни за что.

Подцепив четвёртую вещь со стола в винном погребе, Изадора сказала:

— Так вот, именно это и подтолкнуло нас прошлым июлем к по-настоящему серьёзному расследованию. До этого мы были просто дурацким Обществом Дж. Эдгара Гувера: носились по дому заполночь, если наутро не было школы, валяли дурака, а никакой настоящей тайны не было — только истории, которые мы сами и выдумывали.

— Я никогда не валяла дурака, — возразила Гертруда. — И вообще, тогда тоже была настоящая тайна — тайна всего мёртвого.

— Наверное, это всё-таки не было тайной, — сказала Изадора, — хотя мы и делали вид, будто это тайна. Возможно, это просто была Природа, которая делает то, что ей положено, — даёт вещам умирать.

Когда она развернула лист, который взяла со стола, оказалось, что он примерно два на три фута.

— Это был рекламный лист к фильму «Даркмур-лейн». Наша мама его написала, а они с папой вместе продюсировали картину в 1928 году. Вышла она в начале двадцать девятого, критика была хорошей, в прокате фильм тоже преуспел.

На одной стороне были название и слоган: Это дорога к счастью или тупик? Ниже шли имена режиссёра и продюсеров. Под ними — романтизированные портреты четырёх исполнителей главных ролей.

— В прошлом году, — сказала Изадора, — Эмиль Яннингс получил Лучшего актёра — это новая награда, которую только что придумали, — за «Путь всякой плоти» и «Последний приказ». Второй фильм мне понравился больше первого, а Уильям Пауэлл там был ничуть не хуже. Клара Боу — та самая «светская львица», по которой все так сходят с ума. Она бывает очень смешной, но я предвижу у неё беду, а может, и трагедию. Мэри Пикфорд, человек чудесный, вправе считать себя звездой надолго. А Эдмунд Лоу, как всегда, просто крепкий Эдмунд Лоу.

К тому времени я ещё не видела ни одной картины с кем-либо из этих актёров — да вообще ни одного фильма, — но всё равно кивала.

— Другая сторона важнее, — сказал Гарри. — Хватит уже сыпать именами, покажи Алиде другую сторону.

— А что ещё мне делать, Гарольд Перси Фэрчайлд? Поджечь его, что ли?