Либо Рафаэля обучили необходимости соблюдать тишину, либо собачий инстинкт сам подсказал ему это. Его когти не цокали ни по камню, ни по дереву, а подушечки лап не шлёпали по персидским коврам, как было в моём сне. Он скользил рядом так, словно изучил кошачью технику подкрадывания, и, казалось, даже старался сдерживать своё дыхание.

Около восьми вечера, после того как шеф Луиджи и Симингтоны ужинали на кухне, они неизменно уходили в бунгало и не возвращались до утра. Остальные служащие уже разъезжались по своим домам. Хотя в клубе Клайда Томбо нас было четверо и хотя Лоретта с Франклином наверняка проснулись бы, если бы у нас нашёлся повод закричать о помощи, в такой час «Брэм» казался одиноким местом, опасно одиноким, словно заброшенный монастырь или оставленный мавзолей. Когда мы слетели по парадной лестнице, пересекли приёмный холл и пробежали через несколько комнат, рассекая мрак лучами фонариков, я никак не могла отделаться от чувства, что мы не так уж защищены, как полагаем. Меня охватило лёгкое, ползучее ощущение сверхъестественной угрозы, и я отругала себя за эту слабость. Если бы возникла какая-либо опасность — потусторонняя сущность или всего-навсего грабитель, — у доброго Рафаэля были острые зубы и собачья храбрость, чтобы с ней справиться.

Первой нашей целью оказался подвал, который не входил в ту экскурсию, что устроили мне Лоретта и Франклин. Вместо двери у верхней площадки лестницы вход в это подземное хранилище скрывался за японским шкафом без ножек — более четырёх футов в ширину и выше семи футов, — чёрным лакированным красавцем, слегка украшенным дюжиной золотых бабочек. Этот массивный и вместе с тем изящный предмет стоял у торцевой стены коридора. Изадора распахнула дверцы, открыв чёрное нутро с тремя пустыми полками. Она нащупала скрытую защёлку, и полки вместе с задней стенкой шкафа отошли в сторону. Изадора шагнула внутрь и вдруг обрисовалась силуэтом на фоне света, падавшего из потайного пространства за шкафом, куда она и прошла. Гертруда последовала за сестрой, а Гарри жестом велел мне идти следом. За задней стенкой шкафа оказалась широкая площадка и бетонные ступени, уходившие вниз между грубо выложенных каменных стен. Внизу грозная дубовая дверь поддалась ключу, который Изадора извлекла из кармана пижамы. Пока Рафаэль вился между нами, мы прошли через эту дверь в комнату, освещённую люстрой в виде шести маленьких бронзовых человечков, державших лампочки, похожие на язычки свечного пламени. Подвал не тянулся под всем домом, а был примерно двадцать на тридцать футов. Вдоль стен стояли винные стеллажи, на которых хранились сотни бутылок самого желанного французского дара.

— Мама с папой, — заверила меня Гертруда, — не алкоголики и не буйные чокнутые бутлегеры. У них даже ни одного пулемёта нет.

— Может, один и есть, — сказал Гарри.

Отмахнувшись от него, Изадора сказала:

— Они просто иногда любят выпить вина за ужином, особенно когда принимают гостей. Мыслящие люди не должны приносить все проявления изящества в жертву на алтарь Антисалунной лиги.

Пока Рафаэль обнюхивал ряды бутылок, словно знаток бордо и бургундских, Изадора выдвинула мелкий ящик из центрального стола. Она вынула салфетки, несколько штопоров и маленький стеклянный аэратор. Когда ящик опустел, она достала его целиком и перевернула вверх дном на столе. С нижней стороны был приклеен пластиковый карман. Оттуда она вынула конверт формата восемь на десять, расстегнула клапан и высыпала наружу несколько предметов.

— Что это? — спросила я.

— Улики. Мы прячем их здесь, чтобы их нельзя было легко найти и уничтожить.

— Улики чего?

— Улики самых тёмных тайн «Брэма», — сказал Гарри.

Гертруда пояснила:

— Улики злодеятельных дел.

— Злодейских, — поправила её Изадора.

— Это так говорят колкие двенадцатилетки, — ответила Гертруда, — а не все остальные.

Одним пальцем Изадора постучала по маленькой фотокарточке мужчины лет тридцати. У него были вьющиеся волосы, густые брови, обвисшие усы и суровое выражение лица.

— Мы нашли это в коробке с игрой «Игра домовладельца», в которую любим играть. Фотография была приклеена к клетке «Тюрьма». Раньше её там не было, но сначала мы не поняли, что кто-то нарочно подложил её туда, чтобы мы нашли.

— Кто?

— Это остаётся одной из неразгаданных тайн.

— А кто этот человек? — спросила я, указав на снимок.

— Мы не уверены, но подозреваем, что это Франсуа Ле Клерк.

— Кто такой Франсуа Ле Клерк?

Изадора передала мне газетную вырезку в одну колонку, дюйма на четыре длиной.

— Двумя неделями позже это выпало из шляпки Герти, когда она наряжалась в своё воскресное лучшее.

— Это самая красивая шляпка во всей Америке, — сказала Гертруда. — С голубыми ленточками, серебряной бахромой по тулье и маленькой жёлтой птичкой.